Книга Преданная, страница 88 – Мария Акулова

Что врать, Юля? Думай, что будешь врать?!

— Снова бумага нужна?

Произнесенный пусть вполне спокойно, но с очевидной для меня издевкой вопрос как-то разом отбирает надежду.

Вместо внятного ответа — глупо смеюсь. Веду пальцами по столу, смотрю вокруг, но не на него.

От мелькнувшей в голове мысли тошно, но… Другие варианты есть, Юль? Нет.

Постараюсь… Отвлечь.

Тарнавский подобного поведения мне никогда не позволял, но я разворачиваюсь к судье лицом и опускаюсь ягодицами на угол его стол. Упираюсь ладонями, запрокидываю голову и смеюсь. Стараюсь красиво.

Открываю шею, втягиваю на всякий случай живот, встряхиваю головой, позволяя волосам рассыпаться по спине и плечам прежде, чем опустить.

Я же ему нравлюсь, правильно? Пусть бы, как все мужики, клюнул.

— Да я зарядное на работе забыла. Приехала. А потом вспомнить не могла: у вас вазоны в кабинете стоят или нет…

Взмахиваю рукой себе за спину на окна. Ужасно стыдно за то, что творю сейчас. Вытаскиваю из задворок памяти все самое худшее, что успела отметить в поведении девочек-тпшек. Жеманство. Глупость. Наглость. Дерзость. Бесстыдство. Уверенность, что ничего им за это не будет…

Жаль только, сердце в курсе, что мне-то очень может быть. Вылетает. Но я его потом успокою. Если выйду живой, конечно.

— Как видишь, нет вазонов, — Тарнавский отвечает негромко, я кожей впитываю исходящие от него вибрации. Они поднимают волоски на теле и доставляют болезненные ощущения.

Мне снова нужно легкомысленно рассмеяться, пожимая плечами, но я торможу.

Следующая трель кокетливого ха-ха-ха немного напоминает карканье вороны.

Соберись, Юля! Давай…

Нельзя показывать ему, что мне некомфортно и страшно. Нельзя пытаться побыстрее сбегать. Это все очень палевно.

Нужно делать вид, что я на расслабленном.

Заставляю тело слушаться. Упираюсь ладонями в дерево и запрыгиваю глубже на стол. Ногу забрасываю на ногу. На грани истерики триумфую, видя, как Тарнавский следит за моим чертовски неловким (как самой кажется) в меру изящным движением.

Мужской взгляд поднимается от моей щиколотки выше. По телу до лица.

Возможно я внутренне перегрелась и мне уже мерещится, но кажется, что улавливаю волну мощной агрессии. Это плохо. Дыхание сбивается. Но убедиться в правоте не могу. Тарнавский тянется к губам кулаком. Прокашливается, когда отнимает — я вижу, что губы подрагивают в улыбке.

Он делает шаг. Я до боли стискиваю борты стола.

Еще один — стараюсь усмирить панику.

Улыбайся, Юля. Давай…

Судья подходит вплотную. Мои колени упираются в мужское бедро. В кабинете снова становится слишком жарко.

Меня бросает в пот то ли от его близости, то ли из-за вдруг прострелившего страха: а шкафчик-то я задвинула?

Прилагаю огромные усилия, чтобы не оглянуться. Спалю себя моментально.

Тарнавский смотрит мне в глаза. Я в ответ. Заметил ли метания — не знаю. Надеюсь, нет. В очередной раз взяв себя в руки, соблазнительно улыбаюсь.

На колена ложится ладонь. Усмиряю дрожь.

Он испытывает меня, несколько раз поглаживая. Ждет реакции, а во мне… Буря. Телу не отвратно, а душе — гадко от нас обоих.

Я — ничтожная крыса. Он — охеревший чинуша.

Я играю, он принимает за чистую монету. Пользуется.

Делает несколько поглаживаний, после чего его пальцы сильнее сжимаются. Едут выше от колена по бедру. Сбившееся дыхание вот сейчас он может воспринять, как поощрение.