Книга Преданная, страница 33 – Мария Акулова

Жду ответа, находясь в неповторимо спокойном состоянии. Не жду ничего. И не надеюсь. В конце концов, чего мне девочку жалеть? Посторонняя. Одна из кучи. Не лучшая, судя по принятым жизненным решениям.

Колеблется. Краснеет сильнее. Сглатывает:

— Отпроситься…

Ну нет, так нет.

— Иди, — отправляю, отрываясь от лица. Смотрю на уродскую картину. Ее возвращение кажется даже отчасти символичным. Я поверил в перемены к лучшему. Но хуй мне, а не перемены.

Несколько секунд Юля так и стоит в замешательстве. Ясно, почему. Не ожидала такого отношения. Не привыкла.

Сложит ли два плюс два — в моменте похуй. Скорее всего нет.

— Хорошего вечера, Вячеслав Евгеньевич, — могла бы не прощаться, но она произносит тихо и выходит, а я в ответ ничего не желаю.

Собирается Юля быстро. В принципе, я еще могу догнать и проводить с почестями. Раз и навсегда.

Еще могу проследить.

Еще могу посомневаться.

Еще могу со Смолиным и ко напрямую поговорить.

Вариантов, в реальности, просто масса. Но я сижу и палю картину.

Наружная дверь тихо хлопает. Я снова смотрю на свою.

Нет. Хули.

Вам нравятся взрослые игры, Юлия Александровна?

Поздравляю, теперь вы в ним участвуете со всеми на равных.

Юля

На улице ужасная жара. Бывают дни, когда термометр показывает сорок. Но весь ад я пропускаю на работе. И здесь… Прохладно.

Может быть даже слишком. Временами кончики пальцев подмерзают, но я не жалуюсь. Неуместно. Да и интуитивно чувствую, что лишний раз привлекать к себе внимание не стоит.

Наше похолодание никак не связано с налаженной системой кондиционирования. Просто, видимо, моя демо-версия душевного, кокетливого, улыбчивого господина судьи Тарнавского закончилась на моменте продления платной подписки. Теперь между нами уже настоящая работа.

Нельзя сказать, что мои поручения становятся более крупными или значимыми. Пока — нет. На заседания с Тарнавским ходит сотрудник аппарата. Когда начну я — не знаю. Когда буду делать что-то ценное — тоже.

Но это и хорошо. Моя непричастность оттягивает необходимость что-то делать с избыточной для меня информацией.

Я часто жалею, что не сказала ему все тем вечером, когда он засиделся на работе. Подмывало знатно, да и он как будто подталкивал, но я не решилась. Сейчас понимаю, что может быть стоило. Потому что позже не было ни повода, ни настроя.

Но, кроме правды для него, еще мне нужна безопасность для себя. А значит — его протекция. А кто сказал что он не пошлет меня нахрен разбираться со своими проблемами самостоятельно?

Ответа нет. Вздыхаю.

Сейчас у судьи-Тарнавского заседание. Меня никто не просил, но я от скуки и безделия изучила материалы дела. Оно интересное, но напроситься в зал хотя бы послушать я не рискнула. Сижу у себя. Имитирую деятельность. Думаю: право тратить первый аванс, пришедший на карту, у меня есть или..?

Потому что деньги от Смолина так и лежат в тайнике. Ключи от ненужной мне квартиры тоже. Я там ни разу больше не бывала и не хочу. А деньги от Тарнавского настолько же не мои или..?

Сам Смолин не навязывает общение. Это хорошо. Хотя вспоминаю о нем — мурашки по коже. Только и о Тарнавском думаю — тоже.

Тепло из взгляда куда-то испарилось. От обоих веет опасностью. Я даже думаю иногда бессонными ночами: а вдруг он все узнал? Пугаюсь, но отбрасываю. Узнал бы — вышвырнул как котенка, и слушать бы не стал. Дальше не сплю уже по другой причине: осознаю, что оказалась в тупике. Я не подумала, как вырулю. Заслужу доверие, а потом… Разобью? С чего решила, что Тарнавский оценит мой благородный порыв?