Книга Невеста, страница 73 – Мария Акулова

Звеню ключами, ища тот самый. Визуализирую горячий душ, чай с мелисой, убойный сон. Но ступаю на последний пролет на пути к своей квартире, поднимаю взгляд и застываю. Потому что…

— П-привет, — заикаюсь и опускаю глаза, не выдерживая концентрации внимания судьи на своем лице.

Сердце моментально взводится. Я борюсь с поднявшим голову стыдом. Не люблю врать.

Вслед за ускорившимся сердцебиением — тугая боль. Я думала, не приедет. А он…

Вдыхаю глубоко, решительно поднимаюсь выше. Улыбаюсь даже. Хотя Слава — вообще нет.

Смотрит на меня неприкрыто. Мне кажется, даже температуру взглядом замеряет. А там… Тридцать шесть и шесть.

— Привет говорю. Ты зачем приехал? Я же болею, — натягиваю толстовку на подбородок и губы. Отодвигаю бессловестного гостя и скрываю дрожь в пальцах, засовывая ключ в замок.

Он на секунду сжимает в своем кулаке мою свободную руку. Дергаюсь.

— Аж холодом веет. Ты адекватная?

Сжимаю губы. Раздуваю ноздри.

Смотрю в деревянную дверь и думаю, что ответить. Сдерживаю себя. Оглядываюсь и хлопаю ресницами:

— Я мусор выносила, — произношу ласково. Тарнавский в ответ хмурится.

— Бак в двадцати метрах от подъезда, Юль, а я уже двадцать минут тут стою.

Сердце обрывается. Щеки вспыхивают, хотя и правда холодные.

— Ты меня в чем-то подозреваешь? — Задаю вопрос, который, возможно, должен был бы возникнуть позже. По глазам вижу: уже, блять, да. Но он их прикрывает. Я отмечаю, как подрагиваю длинные ресницы. Длиннее моих. Завидую.

Я, наверное, во всем ему завидую. Хочу быть такой же, но родилась другой.

Слава открывает глаза, сам берется за ручку и тянет мои двери.

— Давай в квартиру зайдем. Если можно, конечно.

— Конечно, можно.

Я вхожу первой. Он — за мной.

Стягиваю в коридоре толстовку, оставаясь в одном топе. Снимаю кроссовки. Все это — под наблюдением.

«Раздевайся» и «чувствуй себя, как дома» язык не поворачивается сказать.

Если ты снова потрахаться — мимо.

Вот это сказала бы. Но вроде бы нельзя.

Обхожу Славу на пути в ванную. Включаю горячую воду и долго мою руки. Они правда холодные. Отогреваю.

Смотрю на себя в зеркало и продумываю план действий.

Искренняя Юля из последних сил что-то там хрипло кричит. Он приехал. Он заботится.

Он подлец, а ты дура, Юль. Успокойся уже.

Вытирая руки, выглядываю из ванной.

Моментально встречаюсь глазами с Тарнавским. Ощущаю исходящие от него сомнения и недовольство.

— Ты можешь тоже руки помыть. Ты меня трогал. И ручку. А я окно пока открою, чтобы проветрились мои бациллы.

Выпалив свою разрешительную речь, захожу в гостиную. Хочу перестать чувствовать взгляд затылком и лопатками. Приближаюсь к окну и открываю настежь. Понижаю комнатную температуру до уличной. Тюли поднимает ветер.

Слышу шаги. Оглядываешь.

На хую он вертел мои предложения.

Заходит следом. Взгляд гостя тут же упирается в цветочную корзину.

Я выбрала сто сочных бордовых роз. В голове на повторе крутится не произнесенное: «нравится? Ты подарил».

Запоздало думаю: надо было еще записку какую-то придумать двузначную.

А вот стыда… Ноль целых ноль десятых. Всё складывается лучше некуда.

Судейский подбородок поднимается. Взгляд тоже. Я без страха смотрю в ответ. Хочется вызов бросить, но этого делать нельзя. Я должна оправдываться.

— Это Лиза. Я написала, что приболела…