Книга Любовник змеи, страница 12 – Степан Сказин

Декан поднял трубку телефона и набрал номер:

— Он у нас. Можете приезжать.

Пятнадцать минут прошло в ожидании.

Хлюст-в-пиджаке стоял с каменным лицом. Багровый Колосс истерично рассуждал о том, какой вред моя «Классовая война» наносит государственным устоям и общечеловеческим ценностям демократического либерализма. Декан — как и надлежит главной шишке — сидел надутый и важный. Сверлил меня немигающими глазами.

— Ну-ка. Где тут наш клиент?..

В кабинет колобком вкатился маленький лысый докторишка в белом халате, с бейджиком «врач-психиатр высшей категории».

За Айболитом в кабинет ступили два здоровенных — как быки — санитара в синей униформе.

— А, это вы, юноша?.. — коротышка-доктор посмотрел на меня снизу вверх и расплылся в лисьей улыбочке. — Значит — раздуваем мировой революционный пожар-с?.. Ну да не наматывайте соплю на кулачок: месяц-другой — и мы приведем вас в чувство.

«Месяц?.. Два месяца?.. В психушке?..» — с ужасом подумал я, так что волосы у меня на голове зашевелились.

А Айболит закончил:

— Не волнуйтесь, приятель: мы позвоним вашему уважаемому дядюшке — и объясним, что вам необходимо лечиться. Берите клиента, ребята.

Дэвы-санитары опустили на меня широченные — как совковые лопаты — ручищи…

…На авто с красным крестом меня увезли в психиатричку.

В приемном отделении у меня отняли ключи, рюкзак и мобильный телефон. Сорвали с меня всю одежду — взамен выдав какую-то лоскутную пижаму.

Полтора месяца я валялся на скрипучей железной койке в палате отделения психиатрической больницы. Время тянулось, как в каком-то сюрреалистическом сне. Я плохо соображал от препаратов, которые мне кололи. У меня дрожали руки (во время обеда я едва не ронял ложку) и пропала эрекция.

Раз в три-четыре дня меня водили к жирному иезуиту-доктору — моему лечащему врачу. Иезуит сверкал на меня змеиными глазами сквозь стекла очков и задавал мне вопросы — точно вбивал гвозди в мой череп.

По-прежнему ли я верю в дикие построения псевдо-философа и лжепророка Михайло Букунина?.. Неужели я не понимаю, что деление общества на верхи и низы, на лучших и худших — извечно и нерушимо?.. Не раскаиваюсь ли я в учиненном мною бунте?..

Как апостол Петр, предавший Христа — я отвечал глухим голосом: не верю — понимаю — раскаиваюсь. Что я действительно понимал: нельзя обнаруживать перед жирным лечащим врачом свои подлинные мысли и чувства. Иначе меня продержат в психушке еще долго.

Вряд ли жирный врач не догадывался, что я неискренен. Но ответами моими он был доволен, как свинья желудями.

Он пускался в длинные казуистические рассуждения, призванные доказать несостоятельность теории непрерывной революции.

— Вся эта классовая борьба — такое детское агуканье!.. — давился врач кашляющим смехом.

Я сидел насупленный — и только кивал, как китайский болванчик: «Угу. Угу. Угу». А внутри меня клокотала настоящая буря. Я готов был вцепиться зубами в буйволиную шею доктора — и придушить ублюдка.

Раз в неделю ко мне приезжал дядя. Он привозил бутерброды с салом и колбасой, на которые я набрасывался, как голодный волк: больничные борщи и солянки были — на мой вкус — отвратительны.

Дядя не сказал мне ни слова упрека. А только удрученно глядел на меня — пока я с чавканьем поглощал бутерброды — и полузадумчиво-полупечально ронял: