Книга Моя тюрчанка, страница 314 – Степан Сказин

Стиснув зубы, время от времени высмаркивая сопли прямо на асфальт, прихрамывая то на правую, то на левую ногу – вышагивал я вдоль периметра бетонной ограды. Иногда все проваливалось в никуда – а потом я «выныривал» и с удивлением обнаруживал, что успел от железных ворот дойти до КПП. Где-то я читал: истомленные солдаты, бывает, спят на ходу, во время очередного марша. И «служивых» не могут разбудить даже ухающие по сторонам взрывы.

Я видел один раз: железные ворота открылись, впуская авто с красным крестом. Микроавтобус – вроде того, на котором увезли Ширин. В чреве «спецмеда» сгинет еще одна жертва?.. На миг у меня мелькнула шальная, отчаянная мысль: не рвануться ли мне со всех ног и не забежать ли следом за авто в распахнувшиеся ворота?.. Но это было бы чистой воды безумием. Пока я буду метаться между корпусами, в любом из которых может быть заперта моя девочка, меня заметят или медбратья, или надзиратели, или жандармы. В лучшем случае меня просто отпинают и вышвырнут вон за пределы «режимного объекта», а в худшем – сдадут в полицейский участок.

Помню еще: выйдя из дверцы КПП, на меня уставился полисмен-автоматчик. Жандарму явно не нравилось, что я шатаюсь вокруг охраняемой территории. Но я перемещался не вплотную к стене, а на более или менее почтительном расстоянии. Так что «черный бушлат» не мог ни прогнать меня прикладом автомата, ни хотя бы матерно на меня прикрикнуть: я находился на муниципальной земле, пусть и в прямой видимости от «режимного объекта». Чтобы приблизиться ко мне, полицаю пришлось бы покинуть пост, что жандарму, конечно же, не дозволялось. Так омерзительный босс в примитивной видеоигре не преследует вашего персонажа дальше определенной точки.

Я не заметил, как рассвело. По всему видать: я и впрямь – не хуже замордованного солдата с винтовкой и ранцем за плечами – энное количество раз обошел бетонную ограду спящим зомби. Когда у меня включилось сознание, было совсем светло. Туч в лазурном студеном небе – как не бывало. Солнце, хоть и по-весеннему яркое, не особо грело. И все-таки казалось: оно превратит сугробы в грязную, бегущую по асфальту ручьями, водицу.

Мое сердце сильнее забилось, так что кровь в моих жилах, похолодевшая за время моего ночного бдения, потекла быстрее, становясь горячей. Утро. Еще немного – и пора будет звонить в «спецмед», спросить, как обстоят дела у Ширин. Дрожащими пальцами я достал из кармана смартфон. Как я боялся, что вести будут неутешительными!.. Собственно, вариантов было немного. «Уважаемый, ваша девушка под конвоем отправлена на вокзал – для посадки на поезд, отбывающий в Западный Туркестан. За нарушение миграционного законодательства – иностранной гражданке на пять (шесть, семь, десять?) лет запрещен въезд в Расею…» – «В течение некоторого времени больная будет оставаться в учреждении под присмотром врача. Свидания с близкими запрещены…» – или, наконец: «Минувшей ночью пациентка скончалась. Наши медики ничего не могли сделать…».

И все-таки я с детским упорством надеялся на чудо. Что невредимую Ширин, только погрозив пальчиком за просроченную визу (мол, даем тебе еще две недели, девочка, чтобы ты легализовалась на территории Расеи), отпустят ко мне. Мы с милой жарко обнимемся у железных ворот «спецмедучреждения» – и февральский день покажется мне не таким уж холодным. А потом на такси поедем домой. (Случай такой, что можно и раскошелиться на такси – вместо того, чтобы в электропоезде метро трястись в компании сжимающих тебя со всех сторон пассажиров). Дома перекусим яичницей с колечками лука и колбасой, бутербродами с плавленым сыром, и завалимся спать, спать – хоть на двенадцать, хоть на пятнадцать часов.