Книга Моя тюрчанка, страница 261 – Степан Сказин

Первое, что мы увидели, переступив порог зала, был воистину громадный скелет длинношеего бронтозавра. Этого монстра, заслонявшего обзор, невозможно было не приметить. Чтобы дотянуться от одной из передних лап до относительно маленькой головы, понадобилась бы пожарная лестница. Индрикотерий по сравнению с бронтозавром был как холмик рядом с горой. Бронтозавра нельзя было не только не приметить, но и не узнать. Даже малыши-дошкольники знакомы по мультикам с травоядным «громовым ящером» юрской эпохи, любившим плескаться в пресных водоемах и перемалывать сочную береговую растительность.

Скелет колосса-вегетарианца занимал середину зала. Вокруг – как бы застывшим хороводом – расположились другие, не такие огромные, свидетели отдаленных веков истории Земли. Здесь были полные скелеты какого-то шестиметрового крокодила, тарбозавра, пещерного медведя, мамонта, хищной нелетающей птицы фороракуса высотой в два с половиной метра. Рядом с отгороженной стеклом сохранившейся в вечной мерзлоте тушей шерстистого носорога стояла статуя, воспроизводящая косматого, губастого, с надбровными дугами вооруженного дубиной неандертальца. Казалось: каждая геологическая эпоха прислала в «хоровод» своего представителя, чтобы вернее поразить наше воображение.

В молчании, держась за руки, мы обошли зал, посмотрев и совсем маленькие экспонаты. Такие, как акульи зубы, камень с отпечатком морского дна силурийского периода, отдельные черепа и кости различных животных, каменные орудия первобытного человека.

Высоченные стены зала были сплошь расписаны картинами в цвете. Эти картины с потрясающим реализмом иллюстрировали палеонтологическую летопись планеты. Вот океанские глубины с трилобитами, медузами и целыми садами кораллов. На следующей картине – тоже океан, но уже с рыбами: страшный динихтис охотится на какую-то мелюзгу. Дальше – болотистые джунгли со здоровенными амфибиями, родичами наших современных тритонов и лягушек. За земноводными – греющиеся на камнях, под ярким солнцем, примитивные ящеры эдафозавры со спинными гребнями. Почти полстены занимали величественные динозавры, да парящие над скалами бесчисленные птеродактили… А за рептилиями, как в калейдоскопе, пернатые; первые млекопитающие не крупнее землеройки; а там и китообразные внушительных габаритов. Тапиры, небольшие лошадки гиппарионы, высматривающий добычу свирепый махайрод; носороги и прочие «рогачи». Так – вплоть до бредущих по снежной белой пустыне бурых мамонтов и до первобытных людей, поджаривающих над красным костром убитую антилопу.

Картины – вкупе с экспонатами – поражали, ошеломляли, завораживали. Художник не поленился прорисовать каждую деталь в занявшей четыре стены панораме древней жизни. Затаив дыхание, я до боли в глазах вглядывался в картины, воскресившие далекое прошлое. Казалось: все эти амфибии, динозавры, носороги, мастодонты придут в движение, замычат или заревут. Эволюция разворачивалась прямо под нашими с Ширин изумленными взглядами.

Моя девочка должна была бы быть в восторге. Но я вдруг уловил, что милая давно не роняет и слова. Не звучит бубенчиком ее смех, она не восхищается вслух музейными сокровищами. Притом, что для седьмого зала работники палеонтологического музея подобрали, похоже, все самое лучшее, что было в запасниках. Зал был как бы «музеем в музее».