Книга Псих. Расплата, страница 7 – Павел Барчук, Павел Ларин

Девятка в первом ряду хлопала и радовалась вместе со всеми.

Горнило ржал, как придурок, и стучал ладонью по подлокотнику. Бастион вертел головой, что-то говорил Пульсу, сидящему рядом. Ещё двое или трое улыбались с тем недоумением, с каким смотрят фокус, который не разгадали.

Не хлопали только двое.

Первая — Панацея. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на меня.

Без злости. Совсем. Злость я в ней видел вчера, у зала Совета, когда она держала меня за горло. Сейчас на её лице было совсем другое выражение.

Блондиночка смотрела с жалостью. Как на дурака, который влез в жир ногами и до сих пор этого не понял. Как на человека, которому уже подписали смертный приговор.

Второй, кто не хлопал, сидел через три кресла от неё. Его я узнал не сразу. Секунды три соображал, кто это вообще такой. Потом в памяти всё-таки всплыла эта вытянутая рожа.

Вектор. Одарённый, который прыгает сквозь пространство.

Про него известно меньше, чем про остальных. Дар у мужика скучный — прокол пространства. От пары километров до нескольких сотен. Ни огня, ни полёта, ни спасения миллионов. Курьер Конфедерации, если по-простому. Как кузнечик, прыгает от точки к точке. Возит донорские органы в другой конец страны, пока их не угробили. Вытаскивает людей из завалов. Появляется первым там, где рвануло или обвалилось, и уходит в тень, когда появляются нормальные супергерои или обычные спасатели.

Самый слабый в Авангарде — так, по крайней мере, о нём говорят.

И вот что интересно. У Апогея — книги, плакаты и фильмы. У Горнила — реклама энергетиков, мотоциклов, приличные контракты. У Панацеи — её личный фонд. У Стикса вообще своя передача про высокую культуру. У всех есть какая-то фишка, которая делает их не просто героями, а настоящими звёздами.

У Вектора нет ни хрена. Ни рекламы, ни реалити, ни мерча. Его физиономию я вспомнил только потому, что раз в год её показывают в сводке подвигов Авангарда — тридцать секунд между Миражом и Пульсом.

В Инкубаторе никто не хотел быть Вектором. Все хотели быть Апогеем.

Но именно он из всех членов Девятки выглядел как человек, который понимает всю суть происходящего. Он и Панацея. Остальные, похоже, не в курсе. Забавно. И очень любопытно.

Совет Старейших вообще сидели как истуканы. Даже как будто не шевелились. Их лица, моложавые, не соответствующие реальному возрасту, оставались всё такими же вежливо внимательными, как и десять минут назад. Словно ничего не происходит.

А вот охрана начала медленно сдавать назад, в темноту, в дальние углы. Вместе с инквизиторами. Кто-то дал им приказ отступить.

На моё плечо легла рука.

Я даже не услышал, как подошёл Апогей. Он успел прийти в себя и теперь снова радовал зрителей белозубой улыбкой.

Его пальцы сжали моё плечо через куртку — не по-дружески, а как берут за шкирку кота, который нассал в тапки. Но я чувствовал, как мелко дрожит его рука. Мелко и неконтролируемо.

Воронцов забрал микрофон. Я не сопротивлялся. Главное сделано. Теперь пусть трындит что хочет. Даже интересно, как они выкрутятся.

— Друзья, — сказал Воронцов.

Зал заткнулся мгновенно.

— Простите нас. Мы очень долго думали, как вам об этом рассказать. О появлении нового Дара, который станет для нас настоящим благословением. Можно было сухо, с трибуны, под протокол. Но, согласитесь, момент того стоил. Хотелось феерии, и вы её получили. Не так ли?