Книга Звереныш, страница 101 – Рита Хоффман

Вольф полностью разделял его мнение, но ничего не ответил — признаваться в собственных страхах было неприятно, да еще едва знакомому мальчишке.

— Старый шпильман спустит с нас шкуру, — пробормотал Конрадин, толкая тяжелую дверь. — Входи, ну же!

Вольф переступил порог в спешке, успев только открыть рот, из которого так и не вырвалось удивленное «Шпильман?».

— Я передам Бранду, что двое его птенчиков не считают себя обязанными вовремя являться на занятия, — прохрипел высокий худощавый мужчина с одутловатым лицом. — Сядьте рядом с остальными! Быстрее!

Послушно усевшись прямо на холодный пол небольшого зала, Вольф втянул голову в плечи и стал глазеть на уродливую коробку со струнами в руках шпильмана. Подобного он прежде не видел, но чувствовал, что ничем хорошим занятие не закончится.

— Ты, толстый! Подойди.

Ито тяжело поднялся и подошел к шпильману. Тот протянул ему инструмент и смычок, изогнутый в форме лука.

— Играй.

Вольф напряженно наблюдал за тем, как Ито прижал инструмент к плечу, как поднял смычок, как приложил его к струнам…

Слух резанул ужасный звук, напоминавший крик раненой птицы. Пажи схватились за уши, шпильман же угрюмо наблюдал за тщетными попытками Ито извлечь из инструмента хотя бы один нефальшивый звук.

— Ужасно! Фидель^[30] страдает в твоих руках! Продолжай, — велел он.

То, что издавал инструмент, не было похоже на музыку даже отдаленно. Вольфу казалось, что с такими воплями должно умирать животное, и не просто умирать, а корчиться в агонии.

— Второй год ты терзаешь и меня, и инструмент, толстяк! Клянусь, твои уши должны были расти на заднице!

Резко встав со стула, шпильман схватил еще один смычок и хлестко ударил Ито по мясистому бедру. Тот взвизгнул, фидель в его руках издал тошнотворный скрип и наконец замолчал.

— Иди на место! Безобразно, просто безобразно, будь ты проклят!

Пажи молчали и старались стать незаметнее, пока шпильман обводил их строгим взглядом подернутых дымкой глаз. Ито едва не рыдал — давился всхлипами, пряча глаза. Вольф же, заразившись общим напряжением, почувствовал, как взмокли ладони.

— Ты! Да, лохматый. Подойди.

Конрадин издал жалобный стон и мягко похлопал Вольфа по колену, словно провожая на свидание с палачом. Взгляд шпильмана, казалось, пытался пробуравить его насквозь.

— Знаешь, что это? — грубо спросил он.

Вольф взял инструмент и покачал головой.

— Фидель. Он должен петь в твоих руках, мальчишка. Петь так, чтобы родовитые господа испытывали наслаждение, а дамы краснели и мечтали о любви. Прижми его к себе. Не так! — Дернув фидель, шпильман приложил его к груди Вольфа. — Пальцы на гриф. Пальцы на гриф!

Хлесткий удар смычком обжег бедро. Удивительно, но на некогда красивом лице учителя не появилось удовлетворения. Его черты исказила мука, будто каждое неправильное прикосновение к инструменту причиняло ему такую же боль.

— Не смей драть струны смычком. Ты должен касаться их с нежностью, понятно? Фидель — это женщина. Будешь груб — завизжит. Будешь мямлить — не ответит. Найди в себе мужество и извлеки из него хотя бы один достойный звук!

Напоминать, что он впервые держит инструмент, Вольф не стал — бесполезно. Он послушно поднял смычок, прикрыл глаза и подумал: «Ну, опозориться сильнее, чем опозорился Ито, все равно не выйдет».