Книга Тени у костра, страница 73 – Владимир Торин, Ирина Иванова, Екатерина Шабнова, и др.

Пройдя к большому круглому зеркалу, столь древнему, что в нем отражались лишь какие-то смутные силуэты, господин Куафюр замер у стоявшего под ним верстака. Бросив взгляд на болванку с начатым париком, он склонился над патрубком пневмопочты и, отключив сигнализирующую о прибытии послания красную лампочку, достал капсулу, а из нее – стопку писем. Принялся их изучать.

— Все хотят записаться ко мне на шевелюриманс, Фелиция, – сообщил он, прочитывая одно письмо за другим. – Свечникам требуется обновить прически, мистер Меррик желает немедленно подправить свою бороду, Мамаша Догвилль жалуется, что ее сыночки все совсем заросли, а мадам Си увидела в облаке курительного дурмана какой-то «исключительно ужасающий образ» и хочет повторить его на своей голове. Еще и этот Грызлобич раздражающий не оставляет попыток усесться в мое кресло. И всем нужно «как можно скорее!». «Мэтр Крюкариус, – пишут они, – это невероятно срочно!» Знаешь, что я скажу, Фелиция? Ты нарасхват, когда ты – цирюльник злодеев.

Ответом ему был приглушенный плач из угла.

Господин Куафюр, или, вернее, мэтр Крюкариус, подошел к стене и, схватившись за ручку лифтового механизма, принялся ее вращать. Сверху, из цирюльни, начало с диким лязгом опускаться кресло. Его любимое кресло, предназначенное для особых клиентов.

Вскоре оно встало на пол подвала, крышка люка в потолке закрылась, и мэтр Крюкариус направился к кровати. Ком одеяла с его приближением в ужасе подался назад, цепь натянулась.

Открыв замок, цирюльник сдернул одеяло. На него расширенными от страха и отчаяния глазами глядела девушка в грязном буром платье, похожая на большую комнатную моль. Она была невероятно худа и бледна, на посеревшей коже проглядывали пурпурные пятна, на совершенно лысой голове – многочисленные шрамы. Эта несчастная совсем не походила на ту прекрасную девушку, чьи изображения с плакатов в цирюльне улыбались посетителям.

— Время пришло, Фелиция, – сказал мэтр Крюкариус.

— Я… нет… я не хочу, папа… – вырвалось из сведенного судорогой горла дочери. – Молю тебя… не надо…

— Ты знаешь, что я должен. Новый парик для судьи Сомма не доделан. Тебе придется немного потерпеть – не забывай, что я делаю это, чтобы семейное дело Крюкариусов процветало.

Фелиция попыталась отползти, но отец был быстрее. Он схватил ее за воротник платья, стащил с кровати и поволок.

Девушка кричала, пыталась цепляться за его фартук руками, била голыми ногами по полу, но все было тщетно.

Отец подтащил ее к креслу, силой усадил в него и быстро закрепил ремни.

— Прошу тебя! Не надо! Я не могу больше!

Цирюльник был глух к ее мольбам.

— Ты должна, Фелиция. Мне нужно доделать парик. Судья Сомм не может быть разочарован – Крюкариусы никогда не подводят своих клиентов.

Фелиция билась в путах, кресло сотрясалось и скрипело.

— Я и так потратил много времени. Сперва этот утомительный доктор со своим мерзким племянником, затем волосяная тварь… Я не желаю ждать больше ни минуты, Фелиция! У меня всего несколько часов, чтобы доделать судейский парик. Заказ будет исполнен.

Мэтр Крюкариус достал из кармана продолговатый флакон, наполненный будто бы чернилами, вытащил пробку и вылил его содержимое на голову дочери.

Та застыла, а затем из ее груди вырвался чудовищный крик. Лицо исказилось от боли, и прямо на глазах у цирюльника из лысой головы дочери начали расти волосы. Сперва это был лишь словно черный пух, затем волосы начали удлиняться, становясь с каждым мгновением все гуще, – вот они уже выросли на дюйм… на три… на пять… вот они уже упали на лоб, достигли скул… Смолянистые вьющиеся пряди скрыли уши, спрятали лицо, опустились на плечи, легли на грудь.