Книга Ловец Чудес, страница 95 – Рита Хоффман

Ветер пронизывал меня насквозь, заполняя дыру, оставшуюся в груди после бесславного побега из Лондона. Я сам не понимал, насколько привык к нему, насколько влюбился в улочки и мостовые, в шумную площадь Пикадилли, в свой старый, но уютный дом.

Я выкупил все купе в поезде, идущем в Эдинбург, прибыл на вокзал Кингс-Кросс на закате и провел несколько часов в зале ожидания, мысленно прощаясь с Теодором, Деборой, лондонским духом и Арчи Аддамсом. В моем портфеле лежали документы на имя Александра Мюллера, деньги и роман Мэри Шелли. Я не смог с ним расстаться, рискнул и вернулся в дом, за которым наверняка наблюдали Пауки. Наплевал на безопасность, залез в пасть к Ловцам ради какой-то книги! Рациональная сторона моей личности называла меня самыми ужасными словами, но другая, сотканная из тонкого кружева эмоций и привязанностей, тоскливо сжималась и всячески поддерживала это безрассудство.

После того как я испил человеческой крови, силы мои приумножились. Я был уверен, что, если Ловцы нападут, мне удастся не только сбежать, но и перебить их. Эта уверенность и стала последним доводом, с которым я начал взбираться по стене.

В темноте спальни я обрезал волосы, затем достал из шкафа черный костюм, положил на кровать и долго рассматривал. Мне никогда не нравились люди-вороны, предпочитающие этот чопорный цвет в одежде, теперь же он казался манящим и глубоким. Цвет траура по людям, которых я подвел.

Приняв ванну, я позволил волосам завиться в свойственной им манере – мать наградила меня крупными кудрями, которые я сразу после перевода в Лондон стал беспощадно выпрямлять, чтобы внешность моя не была такой кричащей. Теперь это потеряло смысл – мне больше не нужна была серая личина Арчи, я мог быть тем, кем рожден. Ну, почти.

Закончив переодеваться, я посмотрел на свое отражение в окне. Обиженное на весь мир лицо показалось едва ли не детским, кудри придали облику слегка легкомысленный вид, но чопорность костюма немного исправила ситуацию. Этот юноша мог быть студентом хорошего университета, прилежным сыном какого-нибудь толстосума, играющего на бирже, любимцем матери и сестер. У него могла быть большая собака, уютная комната в семейном доме в Суррее и ничем не омраченная жизнь впереди. Только запавшие глаза портили этот образ. Они видели и знали куда больше, чем мне бы хотелось. Черными углями они горели на бледном лице, превращая сына толстосума в мрачного отпрыска деспотичного кровопийцы, который даже убить себя не смог, не испортив перед этим кому-нибудь жизнь.

В ту ночь я спал в чужом доме, убедив хозяев не обращать на меня внимания. Уходя на закате следующего дня, я приказал им забыть меня. Сразу после этого из глаз моих покатились слезы, и я скрылся во мраке, мучимый отчаянным желанием отмотать время назад и внушить ту же мысль Деборе. Будь моя воля, я бы приказал ей меня бояться, избегать, мчаться прочь, едва она услышит мое имя. Но момент упущен. Она лежит в чужой могиле, ее родители сходят с ума, а я бегу из Лондона, как крыса с тонущего корабля.

Попасть в Германию из Великобритании было не так просто. Если бы не морская болезнь, я бы рискнул преодолеть Ла-Манш по воде, но сейчас у меня не хватило бы сил убедить всех пассажиров корабля не обращать внимания на странного бледного юношу. Мне доводилось слышать, что в Шотландии можно найти Пожирателей Времени, не связанных обязательствами с Орденом Ловцов. Рискованно, но теперь вся моя жизнь состояла из риска и попыток пережить очередной день. Так я и оказался в центре Эдинбурга. И едва я вышел в темную шотландскую ночь, стало понятно: это место создано для таких, как я.