Книга Ловец Чудес, страница 90 – Рита Хоффман

С наступлением темноты я выбрался из ямы. Внутренности ссохлись, язык превратился в наждачную бумагу. Я потерял слишком много крови и долго лежал на земле, мечтая поймать жирную белку. Мысли о крохотном тельце, зажатом в пальцах, сводили с ума, но мне удалось справиться с ними и подняться на ноги. Моя одежда превратилась в лохмотья, и выглядел я, должно быть, как самый настоящий упырь с обложки дешевого бульварного романа. Левый бок был залит кровью, брючина намертво прилипла к ноге, а невытащенная пуля жгла плоть.

Спрятавшись в тени деревьев, я привалился к стволу, стянул ремень и сжал его зубами. От одной мысли о том, что предстояло сделать, меня мутило, но пришлось смириться. Что-то подсказывало: если я не выну пулю, нежизнь моя оборвется еще до рассвета.

Моя ладонь превратилась в чудовищную лапу. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы использовать когти по назначению: я вонзил их в свою плоть – и спустя четверть часа серебряная пуля лежала на моей дрожащей ладони.

Переодеться мне было не во что, вернуться домой я не мог, поэтому пришлось напасть на юношу, беспечно прогуливавшегося в одиночестве. Вреда я ему не причинил, только раздел до исподнего и внушил мысль, что он внезапно начал страдать лунатизмом. Одежду с чужого плеча я не носил с тех пор, как перестал жить на улице. Тепло незнакомца вызвало отвращение, но я не мог позволить себе бродить по городу в окровавленной рубашке.

И вот я оказался здесь, у ворот. Пуля все еще лежала в кармане и обжигала бедро, даже сквозь плотную ткань. Я сам не знал, что привело меня к кладбищу, – наверное, инстинкт подсказал убежище, где можно отоспаться, пока рана не заживет. Пускаться в дальний путь в таком состоянии было бы безрассудно, я потерял слишком много крови, мне не хватит сил даже на то, чтобы покинуть Лондон.

Я еще раз глянул за ограду и, выдохнув сквозь сжатые зубы, перемахнул через нее – из мира живых в мир мертвых.

В этой части кладбища не было фонарей, а меж могил никто не протоптал тропинок. Тех, кто лежал здесь, не навещали: их дети тоже покоились в земле, как и дети их детей. Безмолвное доказательство: испокон веков человек стремится оставить в этом мире часть себя, надеясь переродиться в потомках, но, продолжая свой род, только множит могильные кресты. Никогда еще я не ощущал такого одиночества.

Останки, что теперь лежали под плитами, когда-то ходили на работу, чувствовали себя очень важными леди и джентльменами, пили по утрам кофе, а по вечерам вино, в середине рабочего дня прерывались на чай, любили своих детей и домашних питомцев, мечтали о славном будущем и спокойной старости. Теперь от их амбиций остался в прямом смысле прах. Они возвратились в землю, и никто из людей не избежит этой участи. Никто, кроме меня – беспомощного урода, втянутого в ужасную авантюру злой волей голема и его создателя.

Будь я немного смелее, будь моя душа стойкой и сильной, я бы остался здесь, в заброшенном мраке склепа. Но мужество и склонность к самопожертвованию никогда не были мне присущи, я жалок, труслив и не в меру алчен. Приходилось признать: смерть пугает меня даже после того, как я перестал дышать и получил в наследство темный дар.

Тяжелым шагом я пошел вперед, в манящий сиротливый сумрак, с затаившейся в сердце малодушной надеждой увидеть Дебору в последний раз. Я не мог покончить с собой, но мог не втягивать в эту холодную историю прекрасную мисс Миллз. И все же, прежде чем навсегда покинуть это место, а затем и город, мне необходимо было заглянуть в самые красивые на свете глаза – глаза женщины, которая еще не разочаровалась во мне.