Книга Ловец Чудес, страница 214 – Рита Хоффман

Мысленно я обратился к ней: «Дебора, у меня нет слов, чтобы описать те муки, которые доставляет мне осознание твоей смерти. Не было ни дня, чтобы я не сожалел о своем поступке. Безумие меня не оправдывает – я безжалостно растерзал твое тело и должен был понести за это наказание, но так вышло, что ни одна человеческая тюрьма не сможет удержать меня. Поэтому я сам запер себя в клетку, в клетку из сожалений, печали и невыразимого горя. Мне нет прощения, и, если Господь действительно существует, однажды я отвечу перед ним за то, что совершил. Но сегодня я пришел, чтобы отпустить тебя. Моя жизнь будет очень долгой, и я не могу провести ее, еженощно терзая себя. Сегодня мы должны проститься».

Я возложил цветы к ступеням склепа и вздрогнул, учуяв сладковатый запах разложения. Попятившись, я врезался спиной в грудь Теодора.

— Ты чувствуешь? – прошептал я.

— Чувствую, – ответил он.

Прошло несколько месяцев, и ее тело, должно быть, совершенно обезображено.

Меня била крупная дрожь. Теодор обнял меня, укрыв своим плащом, словно крылом. Я спрятал лицо на его плече и зажмурился, но образ разлагающегося трупа появился перед моим мысленным взором, едва я закрыл глаза.

— Давай уйдем, – мягко предложил Теодор.

Я кивнул, сдавленно всхлипнув. Обнявшись, мы медленно побрели назад, к машине. Я не слышал ничего, кроме дыхания Теодора и завываний ветра.

— Я хотел рассказать тебе, – прошептал я. – Пришел и обнаружил, что в твоей постели спит твоя сестра.

— Я бы не осудил тебя, – уверенно ответил Теодор. – И сейчас не осуждаю. Ты был напуган, одинок и голоден. Не будь рядом со мной отца и Элизы, я бы оказался в столь же незавидном положении.

— Мне следовало помочь тебе, спасти тебя! – Я отстранился. – Но я поступил как трус!

— Твоя кровь говорила мне обратное, – мягко произнес Теодор.

— Ты сказал, что я убил тебя… – Я закрыл лицо руками.

— Я был зол и почти потерял рассудок от боли. Я бы никогда, – он силой отвел мои руки в стороны и заглянул мне в глаза, – не сказал подобного, будучи в своем уме. Я ведь твой друг, Дамьян, – его голос успокаивал меня, – и я до сих пор невероятно горд этим.

Я порывисто обнял его. Моя душа словно наполнилась светом. Теодор… Ласковое солнце его прощения согрело меня, озарило мой путь. Рядом с ним я наконец почувствовал себя дома. Быть может, дом – это вовсе не место, а чьи-то оберегающие руки?

Он помог мне сесть в машину, назвал водителю адрес и, словно фокусник, достал из-за пазухи тонкую лилию. Осторожно вставив ее в мою петлицу, он отвернулся. Я прикоснулся кончиками пальцев к восковым лепесткам. Ноздри щекотал сладкий аромат.

— Почему именно лилии? – спросил я.

— Древний символ чистоты^[22].

— Не перестаю удивляться твоей образованности.

— Я, в конце концов, сын виконта. У меня были хорошие учителя. И мой друг был букинистом.

— Да что ты?

— Да, представляешь? Ради того чтобы не ударить лицом в грязь в его присутствии, я без устали штудировал древние тома в отцовской библиотеке.

— Жаль, что твой букинист сам прочитал чуть больше пары книг.

— У него будет время, чтобы наверстать упущенное. Останови здесь. – Теодор повернулся ко мне. – Я скоро вернусь.

Я выглянул в окно и понял, что мы находимся недалеко от Пикадилли. Что могло понадобиться Теодору в одном из злачных мест города? Впрочем, вскоре я понял.