Книга Моровое поветрие, страница 92 – Рита Хоффман

— Сам ведь хотел среди волкодлаков пожить. – Лука ухмыльнулся. – Вот, пожалуйста.

Разложив шкуры на полу, они кое-как улеглись. В доме было тихо, хоть и полон он оказался. От тепла Луку разморило, он начал в сон проваливаться, но вдруг Владлен спросил:

— А ты своего детства не помнишь?

— Нет.

— Наверное, у вас тоже принято было всем вповалку спать, – с нежностью в голосе предположил Владлен. – Интересно, есть ли у тебя братья и сестры?

— Думаю, есть. – Лука перевернулся на спину, но глаз не открыл. – Помню, что народу вокруг всегда много было, но ни лиц, ни имен… Все из памяти стерлось.

— Может, попытаемся найти твою семью? – тихо спросил Владлен.

— Вернуться в безымянные земли надумал?

— Ради такого дела, почему нет?

— Не стоит оно того. Родители смирились с потерей сына, я смирился с тем, что у меня нет никого. Зачем старые раны бередить?

— Твоя правда… Но, думаю, ты бы стал счастливее, если бы узнал, что есть на свете кто-то родной.

— Владлен, – Лука повернулся к нему и посмотрел в глаза, – ты, верно, позабыл, что Мрачный Взвод истребляет волкодлаков. Может статься, что давным-давно разорили мою деревню, что братья твои названые надели их головы на…

— Хватит. – Владлен устало потер лоб. – Твоя правда. Если не охотники, то воины Святого Полка, им только волю дай… Несправедливо все это, а? Вот лежу я в логове волкодлаков, среди тех, кого меня Рыж учил убивать, и чувствую себя куда спокойнее, чем в царских палатах.

— Узнай он, с кем ты в дорогу отправился, поди кинулся бы следом с мечом наголо.

— Не такой он, – возразил Владлен. – Никогда не мучил нечисть, никогда не убивал тех, кто смерти не заслуживал, и меня учил сердце слушать. Может, надавал бы тебе тумаков, но убивать не стал бы, что он, зверь какой?

— А остальные охотники что?

— Бывают такие, которых и зверями-то не назовешь, – с сожалением сказал Владлен. – Я разное слышал. Кто-то мог бы и волкодлака загнать ради забавы, так, чтобы шкуру на плащ пустить. А уж о том, что с ведьмами делают, лучше и вовсе не вспоминать.

— Поглядел бы я на их лица, узнай они о том, где ты спишь сегодня. – Лука тихо рассмеялся.

— Не до смеха тебе было бы, – неожиданно холодно произнес Владлен. – Среди охотников еще есть добрые люди, но узнай об этом месте белые плащи…

— Мне на всю жизнь хватило знакомства с одним из них.

Все веселье куда-то исчезло, стоило только вспомнить Псаря. Закололо старые шрамы, не один раз битое тело заныло.

— Надеюсь, сдох он как собака, – прорычал Владлен.

— Ради того, чтобы узнать об этом, в безымянные земли я бы возвращаться не стал.

— Такой я жалкий был в ту ночь, – тихо сказал Владлен. – Помнишь? На коленях в снегу стоял.

— Жалким в ту ночь был только я, – так же тихо ответил ему Лука. – В ошейнике, на цепи, прыгающий через ножи, как ярмарочный урод. Нужно было в глотку ему вцепиться, а я…

Они замолчали, задумавшись, затем Владлен пихнул Луку кулаком в плечо и прошептал:

— Такие мы с тобой непутевые, один хуже другого.

Они тихо рассмеялись.

Лука задышал свободнее: тиски, сдавливавшие грудь, разжались. Псарь и клетка давно позади, но, коль сведет их снова судьба, он в долгу не останется.

Дверь скрипнула, пес, которого Даная прежде выгнала, вошел в ложницу, а за ним, держась за пушистый хвост, сонно пошатываясь, брел курчавый малыш. Не успел Лука подумать, как следует поступить, пес уже улегся между ними, а ребенок залез сверху, зарылся лицом в длинную шерсть и засопел.