Книга Моровое поветрие, страница 23 – Рита Хоффман

Каждый бросок отзывался болью, Ярина прикрывала голову, чтоб не убили, а люди, похоже, этого и хотели. Она отступала все дальше, а они теснили ее, будто стая голодных волков, пихали, тянули за волосы, камнями били, проклятиями сыпали.

Обессилев, Ярина протерла глаза и увидела, что ее окружают не люди, а черти лохматые с перекошенными мордами. Раскраснелись они, запыхались, но рук не опускали, продолжали камни кидать.

— Да чтоб вам пусто было! – выкрикнула Ярина. – Решили, что колдунья я? Так слушайте слово мое: не видать вам ни урожая, ни детей здоровых! Скотина ваша вся передохнет, а вода в колодцах пусть станет отравой! А у тех, кто камнями кидался, пускай руки отсохнут! Да будет так!

В то же мгновение раздался рев, словно подтверждая ее слова, и к обидчикам кинулся невесть откуда взявшийся медведь.

Деревенские так завопили, что Ярина чуть не оглохла. Побросали они камни, побросали друг друга и припустили прочь. А медведь на задние лапы встал и заревел, подгоняя их.

«Ну, вот и конец мой, – подумала Ярина, глядя на него. – Пусть уж зверь меня задерет, а не люди, которым я сдуру сердце открыла».

Медведь же опустился на четыре лапы, косматой головой мотнул и побрел прочь из деревни. А как отошел подальше, остановился, обернулся и на Ярину посмотрел.

— Меня ждешь? – крикнула она. – Тогда не торопись, а то я хромая!

С трудом переставляя ноги, она пошла прямо к зверю, уже не испытывая прежнего страха. В его глазах человечности было больше, чем в глазах тех, кто пытался ее убить.

Нагнав бурого, она осмелилась положить руку на покатый бок. Медведь даже не рыкнул, так и шел, переваливаясь с лапы на лапу. И Ярина брела рядом – побитая, истекающая кровью, но живая. И надеялась она, что правы были деревенские и слово ее теперь силу имеет, да такую, что им и не снилась.

Выйдя за околицу, Ярина решила было в бабкиной избе на ночь остаться, но тут же передумала – чего доброго, соседушки спалили бы ее ночью. Доковыляв до леса, они углубились в чащу, где бурый выкопал ямку в корнях огромного дуба и свернулся в ней. Ярине ничего другого не оставалось; она легла рядом с косолапым, зарылась лицом в шерсть и заплакала. Горько плакала, долго, пока в душе только пустота не осталась, а потом забылась крепким сном.

Утром проснулась от холода – медведя рядом не оказалось. Ярина зябко поежилась, встала, отряхнула налипшую на сарафан землю и задумалась о том, что ей делать дальше.

В деревню возвратиться она не могла, родичей у нее не было, одна, получается, на всем белом свете осталась. Так горько ей стало, так обидно, что слезы снова на глазах выступили, но Ярина смахнула их и зло прошептала:

— За каждую слезинку мою они ответят!

Плачь не плачь, а идти ей было некуда. Усевшись под деревом, Ярина стала вспоминать, что слышала от деревенских. Рядом было село, куда батюшка молоко продавать ездил; может, там она могла бы счастья попытать?

На поляну вышел медведь. Ярина посмотрела в его темные глаза и спросила:

— Ты-то чего привязался ко мне? Думала, сожрешь, косточек не оставишь, а ты…

Косолапый подошел ближе и оказался таким большим, что возвысился над Яриной, как гора. Она протянула руку и потрепала медведя меж ушей, а тот и рад – сам потянулся к ней, носом в плечо ткнулся.