Книга Быль или небыль, страница 28 – Рита Хоффман

— Научу, – пообещала Заря и отцепила от пояса тяжелый меч. – Но сперва тебе придется хорошо есть и нарастить мясо, не то даже свои примут за покойника.

Дива сбросила с плеч мокрый плащ и кивнула. Не время бояться и жалостливо умолять богов о смерти – пора научиться жить.

Спрыгнув с печи, Рослава поморщилась – вступила в лужу жидкой грязи, разлившейся вокруг спавшего голого молодца. Она окинула его цепким взглядом и цокнула языком.

— Весь пол загадил. Вставай, Яр!

Встряхнувшись, он фыркнул и потянулся. В сонных голубых глазах еще плескалась мягкая дрема, и, не сдержавшись, Рослава склонилась к нему и оставила на припухших со сна губах крепкий поцелуй.

— Снова владения обходил? – мягко спросила она.

— А как же. Батюшка сказал – каждую седмицу, вот я и…

— Ты взрослый уже, а все по батюшкиным заветам живешь.

— Старшие всегда мудрее.

Яр сел, снова потянулся, Рослава засмотрелась на то, как сила перекатывалась под его светлой кожей, отмеченной большим огненным пятном на плече. Сколько же раз она разглядывала древнюю отметину, сколько времени провела, пытаясь проникнуть в тайну похожего на солнце клейма, но каждый раз отвлекалась, поддаваясь непреодолимому притяжению, возникшему между ней и защитником забытого богами села.

— И как только твой батя дожил до седых волос? Неужто никто из соседей не попытался его на вилы насадить?

Яр мягко обхватил ее запястье и серьезно ответил:

— Никто не знал. И не должен знать, птичка. Таких, как мы, будут бояться, но разве нам это нужно?

Рослава попыталась скрыть горькую улыбку.

«Таких, как мы». Глупый, глупый Яр!.. Все еще думал, что ее сила уходит корнями в ту же землю, из которой выросла его собственная. Если бы он знал, кто подарил ей возможность обращаться птицей…

— Оденься уже, – бросила она, высвобождая руку.

— А вчера ты о другом просила. – Яр лукаво улыбался, но все же потянулся за рубахой.

Отойдя к столу, Рослава проворчала:

— Договоришься, оставлю тебя.

Большие теплые руки обхватили ее, горячая грудь прижалась к спине. Яр провел носом за ее ухом и проурчал, будто большой кот:

— Никуда ты от меня не денешься. Все пугаешь, пугаешь… Сама уходить не хочешь. Я же чувствую.

— А вот и неправда!..

— Не обманывай и не обманывайся, птичка. У тебя сердечко замирает, когда я вот так к тебе подхожу. Хочешь верить, что я тебе совсем не нужен? Что уйти сможешь в любое мгновение? Верь. Крылья обрезать я тебе не собираюсь. Вот только… – Он прикусил кожу на ее шее. – Вот только я сам с дрожью думаю о том, что однажды тебя может здесь не оказаться. Будь свободна, но знай, что я к тебе привязан сердцем крепче, чем иными цепями.

— Глупый, юный…

— Угу… – Горячие губы прошлись по ее плечу.

— …Ничего не смыслишь…

— Угу…

— …Наивный…

Яр развернул Рославу к себе, зарылся длинными пальцами в густые черные волосы, обхватил затылок и притянул ее к себе.

— Глаза твои проклятые, – зашептал он, – такую власть они надо мной имеют… Что хочешь говори. Как угодно обзывай. Все равно твоим буду.

«Бежать бы тебе, – думала Рослава, обнимая его, позволяя молодому креснику^[2] целовать себя. – Бежать не оглядываясь».

— Неужто ветер все сорвал?

Яр озадаченно сидел на корточках под яблоней и разглядывал усыпавшие землю недозревшие плоды. Рослава прижала одно из яблок носком сапожка, и то лопнуло, испачкав край сарафана темной вонючей жижей.