Книга Быль или небыль, страница 23 – Рита Хоффман

Промахнулся.

Стрыга пыталась уползти по стене, цепляясь за нее когтями. Окровавленная Варна с утробным рыком схватила ее за лапы, дернула, выдирая когти твари из сруба, и что было мочи ударила ее об пол. Дарию казалось, что от ее тела поднимался пар, – таким горячим оно становилось только тогда, когда Варна обращалась к богомерзкой силе Зверя.

— Меч! – рявкнула Варна, протянув руку. – Брось мне меч!

Дарий медлил. В покрытом перьями теле он все еще видел любопытную девицу, в глазах которой разглядел ту же посмертную пустоту, которая пожирала его самого.

Совиные глаза стрыги открылись, и ее озверевший взгляд впился в лицо Дария. Издав истошный вопль, тварь вскочила и кинулась на Варну – блеснули когти, дурманящий запах крови наполнил воздух…

Медлить дальше Дарий не мог.

Первым неуклюжим ударом он отсек стрыге ступню, вторым оставил глубокую рану на покрытой перьями спине – в бабьем куте места для хорошего размаха косой не было. Отбросив бесполезное оружие, Дарий схватил тварь за глотку, прижал ее к своей груди и вцепился зубами в шею, раздирая кожу. Пальцы сдавливали девчоночье горло сильнее с каждым мгновением – до тех пор, пока не затрещали хрящи, пока по руке не потекло холодное, густое, мерзкое.

— Мать моя, – захрипела стрыга, – дитя ждет. Не хочу… Столько горя от меня…

Дарий отпрянул, словно его ударили. Изя упала на пол с глухим стуком и не шевелилась, только подрагивали кисточки на ушах. Варна же, оглушенная и потерянная, наконец дотянулась до меча.

— Проверь Ромашку, – велела она. – Ну! Давай!

Пятясь, Дарий вышел из бабьего кута. Присел у тела старушки, закрыл глаза.

Короткий взмах меча… И тишина. Только тяжелое дыхание Варны и вой ветра в горнице.

Схоронили стрыгу как следует – в рот положили большой камень, отрубленную голову закопали лицом вниз подальше от тела, а в небьющееся сердце вбили дубовый кол.

После смерти Изя так и не приняла человеческий облик, но Дарий знал, что в его памяти она навсегда останется любопытной разумной упырицей, а не бессердечной нечистью. Глупая маленькая стрыга… Забрасывая ее тело землей, Дарий думал только о том, что она оказалась куда смелее его самого. От всего отреклась – и от жажды, и от вечной жизни, не испугалась ни охотницы с мечом, ни покойника с косой, пришла за смертью. Он бы так не смог.

«Впредь буду стараться быть таким же, как маленькая стрыга, – обещал он себе, покидая бор. – Коль уж она так смело в лицо смерти смотрела, то и я должен».

— Может, все же сжечь стоило… – вслух размышляла Варна, прилаживая сумку к седлу. – Но не выкапывать же ее, да?..

Ромашку селяне унесли в домовину, поближе к мужу. Провожать ее они не пошли – Варна продолжала строить из себя матерую охотницу, Дарий же чувствовал себя виноватым в смерти старушки. Что-то подсказывало ему, что, не начни он медлить, Изя на Варну даже не напала бы, позволила бы ему убить себя после нападения на Ромашку, но ему даже на это духу не хватило. Рука не поднималась, пока выбор между жалостью к стрыге и страхом за Варну не встал.

Стиснув зубы, он забрался в седло.

«Трус. Слабак. Должен был сам Изю убить, а я обрек бедную на мучения, даже быструю смерть подарить ей не смог».

Из Заречного уезжали в гнетущем молчании. Варна – с новыми шрамами на теле, Дарий – с такими же шрамами на небьющемся сердце и маленьким перышком, спрятанным под кожаным нарукавником.