Книга Горькая рябина, страница 81 – Василий Оглоблин

— Ты бачь, з Ольшан. У мене у Ольшанах родичи е.

— А кто такие? – спросил Микола, может я и знаю их.

— А Москаленки.

— Москаленки? Петро Трофимович и Олена Остаповна?

— А вже ж, воны. Ты бачь.

— Соседи наши. Хаты рядом стоят.

— Ты бачь.

— И дочка есть у них Ульяна, невеста моя нареченная.

— То ж и мы с тобой, хлопче, бачу, родичами доводимся.

— Видно, так.

— А чому вы, хлопцы, у цивильному, а не с погонами?

— Потому, что мы партизаны из отряда Палехи из Мошногорья.

— Дывись. З отряду Палехи. Та я ж Палеху знаю. А вин дэ?

— Где-то тут, с начальством.

— Так, так, начальство – воно завжди с начальством. Будете роздягаться, то сорочки и штаны свои мени зоставите, я попораю.

— Не надо, матуся, мы завтра обмундирование получим, а это тряпье на мусорку выбросим.

— Ну то горазд. Лягайте вже видпочиваты, бо вже не рано. Ось на печи, вона тепленька.

— Добре, матуся, добре.

И вдруг Радченко вспомнил о толстом бумажнике. Достал его, развернул, вытряхнул все на стол: пачка немецких денег, бумаги какие-то, два письма, написанные убористым женским почерком.

"От матери, – подумал Николай, – жаль, языка не знаю, прочитал бы. Не дождешься, мать, своего любимого сыночка, валяется где-то в луже на доpore …"

Из корочек удостоверения личности выпала фотография. Радченко вздрогнул и побледнел. С фотокарточки на него смотрела своими лучистыми смоляными глазами Марина. На обороте надпись: "Милому, любимому Вилли от Марины". В сердце прихлынула волна горячей крови и к горлу подступило удушье. Радченко знал эту фотографию. На второй день после выпускного бала они с Мариной вместе ходили в фотоателье, чтобы сфотографироваться на память об окончании средней школы. Он хотел сфотографироваться вместе с Мариной, но она заупрямилась: "нет, я хочу одна". И вот эта фотография в кармане у убитого им немецкого офицера, спасшего ему жизнь. Вилли, кажется, зовут. Василий по-нашему.

Долго смотрел Николай Вадченко на фотографию, на любимое им до боли и до боли родное лицо. И до сознания медленно, ускользая куда-то и вновь всплывая дошло ясное понимание того, какую смертельную рану нанес он той, которую все еще любил и будет долго-долго любить. Первая любовь не скоро умирает.

"Отвезу ей, – подумал зло, – пусть пострадает, пусть порвет на себе волосы…"

И полез на печь. А дождь лил и лил как из ведра и уже по-зимнему завывал неприкаянный ветер.

IV

— А парень этот может вам здорово пригодиться, – говорил Палеха начальнику особого отдела армии, рассказывая ему о Николае Радченко, – можете не просеивать через густое сито, фанатично предан партии и советской власти, решителен, тверд, безжалостен, может, не моргув глазом, убить кого угодно. Вы вот сможете, глядя человеку в глаза, хладнокровно убить его?

— Не доводилось. Мы убиваем и довольно часто своими приговорами.

— Вынести смертный приговор – одно дело, а привести его в исполнение -совсем другое. И не каждому это под силу. Тут нужен палач. А Радченко может. И бровью не повел, за пять минут отправил на тот свет пять человек: генерал-лейтенанта, его адьютанта, водителя опель-адмирала и двух мотоциклистов охраны со станковым пулеметом. Завидное хладнокровие. И рассказывал мне об этом спокойно, словно говорит о том, как он сходил в лес за грибами. Самый подходящий человек для работы у вас в СМЕРШЕ. Я представил его к высокой награде. Заслужил. А вам дружески советую присмотреться к нему. За многие годы работы на высоких ответственных постах в партии я научился распознавать людей и ни в одном человеке не ошибся. Думаю, что не ошибаюсь и в этом младшем лейтенанте.