Книга Горькая рябина, страница 60 – Василий Оглоблин

На ранней-ранней зорьке, когда начинает куриться над ней белесый туман, будит ее дремлющие, еще убаюканные сном воды соловьиная трель и множество разноголосых птичьих голосов, встряхивает она с себя сон. И весь божий день, обласканная горячими лучами юкного солнца, шаловливым шелковистым ветерком, доносившим до нее ароматы степного разноцветья и разнотравья, легко и свободно дышет она, не зная ни устали, ни смятения, ни печали. А спрячется за далекими курганами утомившееся за долгий день солнце, обласкав ее грудь прощальными косыми лучами, вновь засыпает она, убаюканная нежными руладами соловьев и таиной степной ночи, пропахшей нехворошью, полынью и чебрецом. И так день за днем, день за днем.

Еще Маринино счастье можно сравнить с тем блаженством, какое испытывает она, нежась на белом горячем песке на берегу Хорола, окруженная вниманием и нежностью супруга и разноголосым пением птиц. Чисты и тело, и душа, спокойно и ровно бьется сердце, и нега убаюкивающе ласкает, ласкает. И нет ни дум, ни желаний, ни раскаивания, ни сожалений. Ничего нет. Только блаженство. В таком состоянии была Марина после новогодней ночи. Просыпается утром с чувством полного-полного, спирающего дыхание счастья. И засыпает вечером, положив голову с распущенными волосама на плечо Васи, Вилли и накручивая на пальчик его мягкие льняные волосы, совершенно, безгранично счастливой.

И лишь иногда, сидя днем у окна, устремив взор в глубину улицы, туда, где был он, испытывала она укоры совести, смущения и стыда за свое чрезмерное счастье, когда миллионы и миллионы людей на всей земле глубоко несчастны, переносят нечеловеческие страдания и лишения, умирают от голода, холода, чудовишных разрушений, обстрелов, пожаров, бомбардировок, от всех неисчислимых бед, которые несет с собою война. И. тогда надоедливы, червячок точит ее сознание и пиявки впиваются в сердце и сосут, сосут.

И еще Марину сильно смутило и заронило в душу тайный страх внезапное исчезновение Николая Радченко. Она понимала, что из друга детства и юности она для Николая стала смертельным врагом и что когда-нибудь ей придется с ним встретиться, и от этой встречи она не ждала ничего утешительного.

Вилли был трогательно внимателен к ней и романтически нежен. Он покорно и беспрекословно исполнял любое ее желание, любой каприз, хотя капризной она не была и желания ее были самыми скромными. Она попросила свозить ее в Богодуховку, уверяя его, что очень соскучилась по матушке Глафире. Это очень удивило Вилли, но он свозил ее в Богодуховку, и они пробыли у отца Василия полдня к несказанной радости матушки.

Вести с театра военных действий до тихого Хорола доносились тревожные и противоречивые. Всем ясно было одно: блицкриг для фашистской Германии закончился полным провалом. Война вступала в новую решающую фазу.

XX

Невысокая ростом, но шустрая и скорая на ногу кареглазая и чернобровая молодица Оксана, с иссиня-черными как воронье крыло волосами вынимала из печи последние пышные и высокие паляницы, когда в хату ввалились трое молодых хлопцев, одетых в добротные кожухи, валенки и бараньи шапки с немецкими атоматами в руках. На плечах, и шапках вошедших, лежал толстый слой снега, а усы и жидкие еще бороденки закуржевели.

— Добрый вечер, Ксаночко!