Книга Измена. Срок годности, страница 8 – Галина Колоскова

Вывод приходит как приговор, который я сама себе вынесла. В ту квартиру, где пахнет им, где его вещи, где наша постель — я не войду больше никогда.

Эта мысль не приносит облегчения. Не приносит радости или злости. Только холод. Липкий, тягучий холод, разливающийся по венам вместо крови.

Я закрываю глаза. Сна нет. Но я хотя бы перестаю думать. Просто лежу и смотрю в темноту.

В соседней комнате кашляет Демид. Наташка возится на кухне, слышен звон посуды. Жизнь продолжается. А моя жизнь закончилась вчера в пять часов вечера в пустой квартире с запахом ванили.

Но что-то внутри, на самом дне, еле слышно шепчет: «А может, только началась?»

Просыпаюсь от запаха кофе. Густой, горький, он проникает в каждую клетку, вытаскивая из темноты. Глаза открываются с трудом — веки опухли, ресницы слиплись, в голове вата.

Смотрю на часы. Девять утра. Я спала два часа? Или не спала вообще? Время в этой комнате течёт иначе.

Наташка стоит в дверях с чашкой в руках. Смотрит на меня так, будто я тяжелобольная. Этот взгляд я уже знаю — жалость пополам с ужасом. Хочется ей сказать: «Перестань, я не умерла». Но вместо этого молча беру кофе.

— Как ты? — озвучивает свой вопрос.

— Жива.

— Это я вижу. — Она садится на край дивана, поправляет плед. — Ты выглядишь... ну, как будто по тебе асфальтоукладчик проехал.

— Спасибо, подруга. Подбодрила.

Она вздыхает. Тянется, хочет погладить по голове, но я отстраняюсь. Не потому, что злюсь. Любые прикосновения лишние. Чужие. Всё сейчас кажется чужим.

— Демид приехал, — говорит Наташка, меняя тему. — Продуктов привёз. Говорит, если тебе надо куда-то съездить, он готов.

— Не надо.

— Рит...

— Я сама, Наташ. Правда.

Она смотрит с сомнением, но не спорит. Мы слишком долго знаем друг друга, чтобы тратить время на пустые пререкания.

— Кофе пей, — кивает на чашку. — Я там яичницу сделала. Иди завтракать.

Ухожу в ванную комнату. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Лицо серое, под глазами синяки, губы потрескались. Волосы висят сосульками. Красавица. «Старуха» точно подходит.

Умываюсь холодной водой. Щиплет кожу. Причёсываюсь кое-как, собираю волосы в хвост. Смотрю на себя ещё раз и говорю шёпотом:

— Ты справишься. Ты должна!

На кухне пахнет яичницей и свежим хлебом. Демид сидит за столом, крутит в руках телефон. Увидев меня, встаёт. Высокий, широкоплечий, в тёмном свитере. Спокойный. Надёжный. Как скала.

— Привет! — Тянется по традиции чмокнуть в щёку.

Уворачиваюсь. Бурчу под нос:

— Привет.

Сажусь напротив. Наташка ставит передо мной тарелку, подвигает масло. Смотрю на еду, но не могу проглотить ни куска. Ком в горле.

— Ешь, — командует Демид.

— Не хочу.

— Надо.

Я поднимаю на него глаза. Тёмные, почти чёрные, они смотрят спокойно. Без жалости, как у Наташки и от этого уже легче. Спрашиваю:

— Зачем ты приехал?

— Помочь.

— Я не просила.

— Меня не надо просить.

Он не говорит дежурных фраз. В его взгляде столько всего, что отворачиваюсь первой.

Беру вилку. Заставляю себя есть. Яичница остывшая, но организму нужен белок. Жую, глотаю, запиваю кофе. Наташка болтает о чём-то своём, я не слушаю. В голове крутится одно: документы. Паспорт. Свидетельство о браке. Ноутбук. Вещи.

— Мне нужно съездить домой, — сообщаю, глядя в пустой угол.

Наташка замолкает на полуслове. Переглядывается с Демидом.