Книга Измена. Срок годности, страница 14 – Галина Колоскова

Смотрю на неё. На её спокойное, уверенное лицо. На её глаза, в которых горит азарт. И понимаю: я в правильных руках.

— Я согласна.

— Отлично! — Она открывает ежедневник. — Тогда давайте работать. Соберём всё. Все контакты, все его активы, все движения по счетам. Мне нужно знать о нём больше, чем он сам о себе знает.

Два часа мы сидим в её кабинете. Я перебираю в памяти встречи, имена, компании. Она записывает, задаёт вопросы, строит схемы. К концу у меня болит голова, но внутри — странное облегчение.

Я больше не жертва. Я воин.

Выхожу на улицу. Моросит дождь, но я не замечаю. Стою у стеклянных дверей и смотрю на серое небо.

— Рита.

Демид. Стоит у автомобиля, ждёт. Я даже не звонила, а он приехал. Знал, что мне будет нужна поддержка.

Подхожу. Сажусь в машину.

— Ну, как? — спрашивает, постукивая пальцами по рулю.

— Я подала на развод. И буду драться.

Он смотрит на меня долго. Потом кивает.

— Я помогу.

— Как?

— Любым способом. Хочу, что ты наконец проснулась… — Он заводит мотор. — А проснувшаяся Рита — это сила!

Мы едем по мокрым улицам. За окном проплывает город. Чужой, холодный, но почему-то уже не враждебный.

Смотрю на руки, сжимающие сумку с документами. В этой папке — моя новая жизнь. Моя война. Моя свобода. Возможность начать новую жизнь и даже родить ребёнка.

— Слышишь, старая? — шепчу я себе. — Он не тот, кем ты считала его. Ты ему ничего не должна. Ты ему никогда ничего не была должна!

И впервые за много дней я улыбаюсь по-настоящему.

Месяц спустя я стою посреди пустой комнаты и смотрю на своё отражение в панорамном окне. Двадцать квадратных метров студии на шестом этаже в центре. Крошечная кухня-ниша, раскладной диван, который днём служит мне рабочим местом, и вид на крыши старой Москвы.

Моя крепость.

Снимаю студию через Наташины связи — хозяйка уезжает на год в Лондон и хочет спокойного жильца. Я подхожу идеально. Платёжеспособная, без вредных привычек, без животных и, главное, без мужа.

Демид привозит мои вещи. Чемодан, рюкзак с ноутбуком, две коробки книг и фотографий. Моё имущество после шести лет брака умещается в багажнике обычного седана.

— Нормально тут, — говорит он, оглядывая студию. — Светло.

— Маловато.

— Зато своё.

Своё. Я повторяю это слово про себя. Своё. Ничейное. Моё.

Демид помогает собрать стеллаж из «Икеи». Мы возимся с инструкцией, ругаемся на шведские иероглифы, смеёмся, когда полка падает на ногу. Впервые за долгое время я смеюсь по-настоящему.

— Кофе будешь? — спрашиваю, когда стеллаж наконец стоит.

— Давай.

Мы сидим на подоконнике, пьём растворимый кофе — плиту ещё не подключили — и смотрим на закат. Москва в огнях, красивая, чужая.

— Спасибо, — говорю тихо.

— За что?

— За то, что не лезешь в душу. За то, что просто рядом.

Он пожимает плечами. Молчит. Это его главный талант — молчать вовремя.

А потом начинается работа.

Я дизайнер интерьеров. Хороший дизайнер. Шесть лет я почти не работала — брала только редкие заказы от знакомых, чтобы не терять форму. Андрею не нравилось, что я отвлекаюсь. Ему нравилось, что я всегда свободна для него. Для его встреч, его командировок, его карьеры.

Теперь в приоритете моя карьера.

Наташка даёт контакты пиарщиков из глянца. Я встречаюсь с ними в кофейнях, пью латте, рассказываю о своих проектах. Они кивают, записывают, обещают посмотреть моё портфолио.