Книга Двор призрачных сердец, страница 203 – Элис Нокс

НЕТ.

Что-то сломалось внутри.

Ярость, чистая, выжигающая ярость на эту тварь, что посмела тронуть ребёнка.

Ноги сами понесли вперёд, и я даже не помнила, как оказалась у борта, как рука схватила обломок доски, что валялся на палубе — тяжёлый, с торчащими гвоздями.

Пират услышал шаги, обернулся — жёлтый глаз расширился от удивления.

Я не дала ему времени среагировать. Взмахнула доской изо всех сил, вложила в удар всю ярость, весь страх, всё отчаяние и ненависть.

Гвозди вонзились в горло пирата, прошли сквозь плоть, застряли.

Он захрипел, схватился за шею обеими руками, кровь хлынула между пальцев — чёрная, вонючая, не похожая на человеческую.

Пошатнулся назад.

Я дёрнула доску, выдирая её, и ударила ещё раз — в лицо, в грудь, снова и снова, пока он не рухнул на палубу, дёргаясь в конвульсиях.

Дыхание вырывалось рваными толчками, руки тряслись, держа окровавленную доску.

— Аделин... — тихий голос Эша вырвал меня из ступора.

Я обернулась.

Мальчишка смотрел на меня широко распахнутыми глазами — страх, благодарность, шок — всё смешалось в одном взгляде.

— Беги, — выдавила я хрипло. — Беги вниз, в трюм, прячься! СЕЙЧАС!

Он рванул, не оглядываясь, исчез в люке.

Я обернулась к палубе — окровавленная доска всё ещё сжата в руках, дрожащих от адреналина.

Бой бушевал.

Лис сражался в центре — вихрь света и стали, меч рассекал врагов одного за другим, магия взрывалась волнами, сшибала пиратов с ног. Но их было слишком много. Матросы падали — один, второй, третий.

Кровь текла по палубе ручьями, смешивалась с морской водой, что хлестала через борт от ударов пушек.

Мой взгляд скользнул дальше — к пиратскому кораблю, что возвышался рядом, связанный с нами абордажными крюками и досками.

И остановился, замер. На капитанском мостике стояла фигура.

Высокая — выше большинства пиратов вокруг, — статная, с осанкой хищника, что не нуждается в доказательствах своей силы. Длинный плащ цвета полуночи развевался на ветру, открывая кожаный доспех, что облегал тело второй кожей.

Волосы — цвета воронова крыла, настолько чёрные, что отливали синим там, где падал свет — были собраны в тугую косу, перекинутую через плечо, но несколько прядей вырвались, обрамляя лицо.

Кожа пепельно-серая, словно высеченная из камня древних статуй, с лёгким серебристым отливом там, где падал рассветный свет.

Из висков росли рога — чёрные, изогнутые назад, острые на концах, с резными узорами, что тянулись вдоль всей длины.

Лицо... уродливое, неприятное, с острыми скулами. И через левый глаз шёл шрам — от брови до скулы, грубый, старый, — и сам глаз был закрыт чёрной кожаной повязкой.

Правый глаз... фиолетовый. Яркий, как аметист, светящийся изнутри каким-то неестественным светом.

Капитан?

Он стоял неподвижно, руки сложены на груди, и наблюдал за битвой с холодным спокойствием зрителя в театре, словно всё это — смерть, кровь, крики — было представлением для его развлечения.

И что-то в этой фигуре...

Что-то знакомое.

Болезненно знакомое.

Сердце споткнулось, пропустило удар, и холод пополз по позвоночнику — не от страха, а от чего-то другого, что я не могла назвать.

Аметистовый глаз дёрнулся и посмотрел прямо на меня.

Мир сузился до одной точки.

Всё исчезло — битва, крики, грохот пушек, — остался только он и я, и этот взгляд, что пронзил меня насквозь, добрался до чего-то глубокого, тёмного, что пряталось в закоулках памяти.