Книга Альвена, страница 84 – Снеталия Морозова

Я помню эту бабушку всю жизнь. Я же потом зашла в ближайшую аптеку, описав старушку в деталях, выяснила, что бабушку эту привел какой-то мальчик, и она купила всё, что хотела. Но я её помню. Помню, как она держала меня за рукав плаща, прося помощи.

— Почему помнишь её?

Я задумалась.

— Потому что я предала тогда себя, была нечестная в той ситуации, малодушная, это как нарушить свой внутренний кодекс. Это когда противно от себя же.

— Отпусти её, ты её держишь своими думками, разговорами, вспоминаешь часто, прости себя и не держи, вдохни полной грудью, сделай выводы и празднуй жизнь дальше.

Я стала всматриваться в сумрак, выискивая хоть что-то между деревьями и обращаясь к бабушке. Никого не увидев, обратилась в темноту.

— Я мысленно потом всегда провожала вас до аптеки, возвращаясь в тот день снова и снова, намотала, наверное, кучу километров в голове, скупая там всё необходимое, простите меня за чёрствость.

Ничего не менялось.

— Ена, не у неё проси, она и не помнит тебя, ты у себя проси.

Я закрыла глаза.

Сложно простить себя. Ой как сложно. Червячок сидит и точит, и точит, что ты плохая.

Я представила, что разговариваю с собой, прежней, с Альбиной Штрих, спешащей на свидание с тем, кто забыл даже её имя и опоздал. С такой неуверенной в своей женственности, мечтающей о любви и сильном мужчине, что забыла себя. Я обхватила лицо Альбины, теплыми ладонями провела по щекам. Альбина Станиславовна – уверенный и профессиональный хирург, умная и преданная, которая спряталась в работе, соглашаясь на общение с недостойными мужчинами.

— Аля, ты такая прекрасная, девочка моя, добрая и страстная, умная и красивая, ты на первом месте у себя самой, со своими понятиями, своим кодексом чести, кодексом королевы. Ты поняла, что достояйна лучшего, что ни при каких обстоятельствах не стоит изменять себе, как только зашла в кафе и убедилась, что мужчина еще не пришел. Ты все поняла сразу! Я прощаю тебя! Люблю тебя безмерно!

Я плакала, держала в ладонях свое же лицо из прошлой жизни и плакала, прощая себя прежнюю, такую неуверенную в своей сексуальности и женственности, давая себе же шанс чувствовать себя красивой, чувственной, желанной, независимо, есть ли рядом со мной мужчины.

Я почувствовала, как мне стало легче, намного легче. Открыла глаза и обомлела. Напротив меня стояла та старушка, вернее её образ, она закивала головой, соглашаясь, улыбнулась по-доброму и исчезла. Я заметила зелень в листьях, холод отступал, заменяя теплым ветерком. Лес преобразился.

— Кропус!

— Да, Альвена!

— Лес!

— А что с ним?

— Он теплее, зеленее, он живой!

— Всё в тебе, волчица, мы видим и чувствуем то, что внутри нас.

Я вспомнила, как однажды на корпоративе меня попросил красивый мужчина сделать ему минет, я это делала впервые и так старалась ему угодить, так была ему благодарна, что он выбрал меня. Зачем? Он кончил еле-еле и ушел, а я осталась стоять в туалете с потекшей тушью и ощущением, что об меня вытерли ноги, загоняя самооценку свою ещё ниже.

Делая приятное Дриаду, Я! Получала! Удовольствие!

— Кропус! Спасибо!

Я обняла своего помощника.

— Ена, в Дарии ночь.

Я округлила глаза.

— Здесь время идет по-другому, да.

Я хотела к ним. Соскучилась. Только села, облокотившись на Кропуса, тут же уснула.