Книга Альвена, страница 2 – Снеталия Морозова

В комнату вошел мужчина. Высокий красивый породистый альфач, по-другому не скажешь: черные короткие волосы, строгий взгляд серых глаз, лет тридцати пяти, светлая рубаха, черные брюки, высокие сапоги, поверх рубахи темно-синий сюртук или пиджак. Он уставился на меня, молчал, я тоже смотрела на него и молчала. Его взгляд прошелся по моему телу, остановился на щиколотках и ступнях, стал их разглядывать. Я непроизвольно поджала пальцы на ногах, он поднял на меня взгляд.

«Хорош, зараза, кто ты этой девочке?»

— Завтра отвезу тебя в храм, как ты и мечтала, будешь монашкой, – сказал этот господин низким грудным голосом и ушел.

«Что, бля, я – монашка? Так, надо валить отсюда, состригут еще красоту такую, обратят, оттуда я хрен убегу!».

Я легла в кровать. Мысли опять вернулись в вертолет, вспомнила, летчик сказал, что груз с медицинским оборудованием тяжелый очень и перевозить надо всегда его очень осторожно. Вспомнила, как мы садились, про груз смеялись, расспрашивая, кто сколько весит и кого мы первым выкинем, если что. Смолкин ржал, доставая из набитого рюкзака детские рисунки дочерей, огромный контейнер с фаршированными блинами, приготовленные его новой женой, пакет с какими-то пирогами. Мы всё с удовольствием умяли. Мне почему-то именно Смолкина жалко больше всего. Я вспомнила, что поделилась с ним своим намерением взять девочку – сироту из организации для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, пока её в детский дом не определили. Моя подруга, Светлана, психотерапевт, занимающаяся реабилитацией пациентов после военных действий, аварий, несчастных случаев, сказала, что одна семья попала в страшную аварию, погибли все, осталась чудом малышка, три годика, Любаша. Есть бабушка, но она с тяжелейшей депрессией, на антидепрессантах и с кучей соматических заболеваний. Я вспомнила, как несколько недель назад Смолкина попросила заключить фиктивный брак со мной, если надо будет для удочерения, пока он был свободен, а Игорек мне предложил заделать ребенка проверенным и приятным способом, так как жениться не сможет, потому что он уже женился третий раз и как всегда по любви. Мы хохотали тогда в ординаторской. Смолкин – Смолкин, хирург талантливый, как говорится от Бога, взялся за нацпроект, как и я. У него уже пять детей было от предыдущих браков, а новая супруга в положении была. Вот что Смолкин еще делал хорошо, кроме хирургии своей – это детей, все были как на подбор, красивые и здоровые. Я вспомнила, как он признался, что слаб на женщин, сказал, что с мужиками надо дела иметь, а с женщинами и поговорить приятно, и посидеть рядышком, а полежать, так вообще, приятно вдвойне.

Я всегда была несимпатичной, вернее сказать, очень обычной, невысокая, крепкая, с маленькой грудью, плоским задом, зато умная, упёртая, добрая, хваткая. Я не комплексовала, реализовалась в профессии, меня уважали, был секс иногда, всегда на каких-нибудь гулянках. Я веселая, меня мужики любили, но не как женщину, а как коллегу, подругу. Мне даже в ВУЗе, я была одна девушка в группе хирургов – урологов, кличку парни придумали – «ШП» – Швой парень.

Я попала в тело очень красивой девушки, очень, прям из мультфильма про Белоснежку, смоляные волосы, синие глаза и белая кожа. Как это быть в таком теле, теле красавицы, мне даже стало интересно. Я подумала: одной смерти не миновать, двум не бывать, значит для чего-то меня сюда пихнул Всевышний. Я вздохнула над задачкой, вспомнила Любашу, девочку пристроят в хорошую семью, я за это попрошу у Бога, или бабуля возьмётся за себя, оклемается. Значит, мне дается вторая жизнь, второй шанс и в теле такой красотки. А, что? Это же круто! Я попала в тело юной красавицы, а не какой-нибудь злой горгоны!