Книга Королева. Выжить и не свихнуться, страница 81 – Оксана Гринберга

Он показал мне свиток. Я протянула руку, затем развернула тонкий пергамент. Красивые буквы с завитушками. Латынь… Какой-то церковный текст, сразу не разобрать.

— Отпущение грехов, подписанное самим папой Павлом IV. Всех грехов, Елизавета, включая смертоубийство. Архиепископ Хит готовился отойти в мир иной, совершив богоугодное дело. Убить еретичку на троне Англии! Не сомневаюсь, что похожую бумагу мы найдем и у епископа Оглторна, который и проводил коронацию…

— Вы думаете, что именно он?..

Уильям кивнул:

— Я приказал его арестовать. Думаю, яд был в вине, которое он дал вам во время причастия.

— Последнее причастие, – пробормотала я.

Уильям перекрестился:

— Гоните прочь плохие мысли, Елизавета. Вы будете жить очень долго, обещаю.

— Угу, и рожу Англии наследников… – пробормотала я.

— Вы уж постарайтесь! – попросил он. В голосе не было насмешки.

Смущенно ответила, что я как бы не сказать, что особо против, но пока не от кого. Государственный секретарь бросил на меня страдальческий взгляд. Ну да, я его понимала! Список женихов он составил впечатляющий, но я же не виновата, что каждый из них оказался со своими тараканами!

Наконец, вернулись к коронации. Причастие – или Евхаристия – вкушение хлеба и вина как символов Плоти и Крови Христовых… Ритуал, от которого мы собирались отказаться. Елизавета сознательно шла на то, чтобы последний раз перед коронацией причаститься по старому образцу, и ей этого не простили…

Она заплатила собственной жизнью.

А я? Мне, кажется, была дарована новая.

Слезы подкатились к горлу, напали исподтишка. Я собралась заплакать, но раздумала. Что-то я стала слишком уж чувствительная! Пора уже привыкать к тому, что меня ненавидят и предают. Один неверный шаг, неосторожное движение, и за углом уже поджидают убийцы, а в кубок с вином чья-то рука тайком бросила яд.

— Рассказывайте дальше! – попросила я Уильяма.

Ага, какие еще вести с полей, вернее, из тюремных камер Тауэра!

— Архиепископ уповает на ваше христианское милосердие и умоляет его простить. Даже и не вздумайте, Елизавета! Хватит того, что вы уже выпустили итальянца…

Я покачала головой. Настоящую королеву отравили, убийцы ранили Роберта и чуть было не прикончили меня. О каком милосердии идет речь?!

Но как можно сознательно послать на смерть человека?

— Не давите на меня, Уильям! – попросила секретаря. – Мне нужны имена и факты, после этого будем решать, что делать с виновными.

— Тогда я вас покину, хочу присутствовать на допросе Оглторна. Уверен, что в заговоре участвовали не только эти двое. Ложитесь спать, Елизавета! Вам понадобятся силы для принятия правильного решения.

Вскоре Уильям ушел. Я же вернулась в спальню и упала на кровать, чувствуя себя опустошенной. Оказалось, ненароком разбудила Кэт.

— Вы плачете? – спросила фрейлина.

— Возможно…. Но это слезы облегчение. Все закончилось, мы поймали крысу, которая завелась во дворце.

Я назвала имя. Кэт покачала головой, пробормотала совсем не христианское ругательство, пожелав душе архиепископа гореть в аду. Затем отправилась за успокоительной настойкой, которую прописал мне Нонниус. Но я уже заснула – крепко и спокойно – намного раньше, чем вернулась фрейлина.

* * *

Уильям отсутствовал весь день, присылая короткие записки о ходе следствия. Я провела тревожное утро в церкви, затем у постели Роберта, которому все не становилось лучше. Нонниус делал спиртовые примочки, чтобы очистить рану, и даже уговорил меня, что больному пойдет на пользу кровопускание. Ненадолго пришедший в себя Роберт согласно кивнул, ничуть не возражая против процедуры. Я же ушла восвояси, испугавшись, что мне станет дурно.