Книга Любовь и ненависть в Ровердорме, страница 15 – Оксана Гринберга

Но стоило мне выехать из леса, как я поняла: наши родственники в Ольсене все же не заночевали. По подъездной дороге, по обе стороны которой росли столетние дубы, к «Поющей Иве» тянулась процессия из четырех повозок.

Возглавлял ее молодой светловолосый мужчина на белом жеребце – судя по всему, мой неродной кузен, сын тети Азалии от первого брака. За ним, поднимая клубы пыли, катила карета с гербом Уилсонов на боку. Позади, отстав на несколько десятков метров, тащились еще три экипажа, доверху нагруженные поклажей.

Я оценила количество вещей, и у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что столичная родня решила провести лето в доме, который они у нас отняли.

Тут из окошка кареты высунулась темноволосая девичья головка – наверное, моя двоюродная сестра. Но пыльная завеса заставила ее чихнуть, поэтому кузина юркнула обратно, задернув за собой шторку.

Ну что же, подумала я, пусть привыкает! Здесь у нас не столица, а Ровердорм – урочище пыли, жары и комаров на Лягушачьем Пруду. Быть может, нашей родне настолько здесь не понравится, что они уже скоро укатят обратно в столицу, оставив нас в покое?!

Эта мысль подняла мне настроение, и я пустила Грома вскачь.

Но прямиком к дому не поехала – решила сперва отдать коня Донахью, чтобы тот почистил и привел его в порядок. Затем быстро переодеться и встретить ненавистных родственников вместе с Лиззи и тетушкой уже на крыльце.

Я нисколько не сомневалась в том, что успею сделать это раньше, чем они доедут до «Поющей Ивы».

Столичную родню мы встречали на крыльце.

Пусть на нас с Лиззи не были лучшие наши платья, но я не собиралась представать перед семьей дяди нищенками, которыми он нас сделал, поэтому выбрала чистую, добротную одежду и привела в порядок волосы.

Позади нас, опираясь на резную трость, стояла вся в черном, включая черный кружевной чепец, тетушка Примула. На ее лице застыло недовольное выражение – тонкие губы были поджаты, карие глаза смотрели неодобрительно.

Признаюсь, она напоминала мне недовольную, нахохлившуюся ворону.

Этим утром ей снова нездоровилось, но она все равно поднялась и встретила приезжих, явившихся к нам аж из самого Тригорода, что за пятьдесят миль от Ровердорма, чтобы тетя им погадала. Тем самым наша копилка пополнилась на пять фартингов, а в кладовую добавилась круглая голова сыра – тетя Примула принимала все, что приносили люди, не спрашивая с них определенной платы.

У нее были собственные принципы, которые я несказанно уважала. И еще тетя Прим хранила тайну, которой не спешила со мной делиться, заявляя, что мое время пока что не пришло.

Иногда мне казалось, что это самое время не наступит никогда, потому что тетя собиралась жить вечно.

Ей было… Признаться, я затруднялась сказать, как много, потому что праздновать свои дни рождения тетушка не собиралась, о своем возрасте никогда не заговаривала, а мои вопросы игнорировала.

К тому же в голове у меня постоянно путались воспоминания Миры Уилсон с моими собственными, из-за чего там царила настоящая каша. Из этой самой каши, пусть это было непросто, я все же выловила и составила более-менее правдоподобную картину семейной истории Уилсонов.

Из трех детей Инея Уилсона, нашего с Лиззи деда, Примула была самой старшей, причем почти на целых двадцать лет старше своих братьев, родившихся от второй его жены. Она была дочерью от первого брака, который дед по молодости заключил с женщиной из племени чикотто.