Книга Любить вампира – это хаос, страница 136 – Аура Хейс

— Не смей произносить ее имя, – рычу я, щелкая зубами у ее шеи. – Откуда ты ее знаешь? Что ты, твою мать, задумала?

Я борюсь с яростью, застилающей глаза. Я бы с радостью разорвал Женевьеву на куски, но это слишком рискованно, ведь она не только держит в руках моего пушистого друга, но и, скорее всего, знает местонахождение Селин.

— Селин? – Она качает Полуночника, словно любимого малыша, и я напрягаюсь, когда ее запястье поворачивается. – Она разве не говорила тебе, что мы уже встречались? – Хихикая так, что у меня вот-вот лопнут перепонки, она кокетливо хлопает ресницами. – Пока ничего не случилось, но намечается разговор между нами, девочками. – Женевьева бросает взгляд на свои золотые часы. – Вообще-то, мне пора выдвигаться. Невежливо опаздывать.

Не в силах сдержаться, я рвусь вперед, и ее пальцы вонзаются в кота, заставляя его вскрикнуть от боли.

— Женевьева, – выдавливаю я сквозь зубы, тут же замирая.

Я непроизвольно вонзил клыки в свою губу, и теперь кровь стекает по щеке и подбородку.

Она не отводит от меня взгляда, ослабляет хватку, проводит рукой по шерсти Полуночника и отпускает его. Он с воплем вылетает из комнаты, чтобы спрятаться, и я с облегчением выдыхаю. Он не просто мой друг, но и домашнее животное Селин, поэтому я не могу допустить, чтобы кто-то причинил ему боль у меня на глазах. Селин похитили, и я не позволю, чтобы что-то плохое произошло еще и с тем, кто нам обоим дорог.

— Столько беспокойства из-за какого-то клочка шерсти. Что с тобой случилось? – Она цокает языком и, прежде чем я успеваю ее остановить, слизывает кровь с моего лица.

Она стонет от вкуса, закрывая в экстазе глаза.

Книги с грохотом падают на пол, а деревянные полки трещат, когда я швыряю на них Женевьеву. Позже придется прибираться, но я просто в ярости от нарушения моих границ. Теперь, когда Полуночник в безопасности, я могу вытянуть из нее информацию, пусть даже ради этого придется пролить кровь.

Женевьева быстро приходит в себя и отталкивает меня к противоположной стене. Рамы с картинами разбиваются и стеклянным дождем осыпаются на пол.

Черт, уборка будет бесконечной.

— Будь осторожнее, Завьер. Если не хочешь, чтобы с головы твоей дорогой смертной девочки упал хоть один волосок, тебе придется меня слушать. – Ее глаза впиваются в мои, и в этом взгляде нет и следа прошлой Женевьевы. – Если ты умен, то сделаешь так, как скажу я.

Она нежно проводит пальцем по моему виску, и я пытаюсь оттолкнуть ее, но она без предупреждения впечатывает меня в стену. Сдаваться не в моих правилах, но я все равно издаю шипение, обнажая клыки.

— Исполни мое желание, и я ее отпущу, – напевает Женевьева.

Бешеная сука.

— Чего ты хочешь? – рявкаю я.

На ее губах играет улыбка, когда она произносит лишь одно слово.

— Тебя.

Я сижу, сжавшись в комок, в дальнем углу камеры, и все мое тело сотрясает дрожь.

Мы с Валеном погрузились в дружескую тишину, и лишь изредка я о чем-то его спрашиваю, а он немногословно отвечает.

Вален – человек-загадка. Он не спешит делиться своей историей или рассказывать, как оказался в клетке, но я чувствую, что его здесь держат гораздо дольше, чем можно себе представить. Жизнь обошлась с ним жестоко, но от его разбитой души веет чем-то древним. Даже первобытным.