Книга Девушка из книжного переулка, страница 127 – Анна Либерти

— Где она? Где моя дочь? Что ты с ней сделал?

Она продолжала кричать, плакать, и её слёзы вытекали из глаз тёмными грязными потоками.

Лёша пытался сказать хоть слово, но губы предательски отказывались шевелиться. Под оглушающие крики женщины заглянул в кроватку, но Миры там не оказалось. Он кружился на месте, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, повсюду искал её, но она исчезла, а женщина продолжала плакать, сыпала на него обвинениями, снова и снова спрашивала: «Где?» За дверью послышался низкий голос Димы, и Лёша повернулся на звук. Женщина же, воспользовавшись этим, крепко схватила его за руки и приблизилась к нему, так что теперь она оказалась прямо напротив него. Странно, но сейчас её лицо словно затянула пелена, не давая толком разглядеть черты. Только надрывный крик становился всё громче, но слов уже было не разобрать. Постепенно он затих, стал похож на детский плач и вскоре умолк.

Тёмная тень нависла над ним – Лёша не помнил, как оказался на земле. И почему на земле? Он сделал глубокий вдох. Такой, словно всё это время совсем не дышал. Вдруг комната, вся мебель и сама тень покосились, покрылись изломами, стремительно уменьшаясь и засасываясь в единую крошечную точку. С каждым новым вздохом картинка становилась всё меньше, пока совсем не исчезла…

Когда Лёша открыл глаза, то обнаружил, что сидит на асфальте, накрытый каким-то пледом. Вокруг то и дело пробегали люди, слышались крики, плач и тёмный вечерний воздух освещали сменяющие друг друга красно-синие отблески.

— Очнулся?

Перед ним возник сосед с верхнего этажа в растянутой домашней майке и трусах. Тот, что ночами стучал ему по батареям. Теперь же он как-то необычно по-доброму смотрел на него, перебирая пальцами ног, выглядывающими из сандалий.

— Нехило ты дыма наглотался. Минут десять тебя врачиха откачивала. Всё кричала тебе, а ты лежишь, словно помер. – Он помолчал, ещё раз смерил его оценивающим взглядом. – Ну ладно. Хоть живой остался. Люду вон из седьмой совсем плохой вынесли. Проводка старая в доме. Да…

Видимо, посчитав, что на этом его миссия окончена, он развернулся и медленно зашагал дальше.

Лишь глядя на его удаляющуюся фигуру, Лёша всё понял. Покрываясь холодным потом, он что есть силы попытался разжать запекшиеся губы.

— Мира! – изо всех сил крикнул он, тут же почувствовав, как к горлу подкатил неприятный, с металлическим привкусом комок, так что ему пришлось тут же выпустить его наружу, оставив на асфальте желтовато-кровавый сгусток.

— Чего? – Сосед снова стоял перед ним, глядя то на него, то на асфальт. – Тебе это… может, врача позвать?

— Где ребёнок? – едва слышно прошептал Лёша, чувствуя, как каждое слово с трудом пробивается сквозь обожжённое горло.

— Какой?

— Мой. Где мой ребёнок?! Ми…

Его прервал очередной приступ рвоты.

— Твой ребёнок… А, ты об этом! Не видел, чтобы выносили ребёнка.

Слёзы застилали глаза, и он рыдал в голос, не обращая внимания на адскую боль и удушающий кашель, потому что эта боль меркла перед чувством безысходности, которое сковало его изнутри. Ведь он всё ещё жил, дышал, а она… Он не смог её защитить, как обещал. Он убил её…

Огонь разгорался всё сильнее, и из разбитых окон, сорванных с петель дверей валил густой едкий дым. Пожарные, врачи, жильцы – все были озабочены своими делами, совершенно не обращая внимания на него. Что, если… От страшной мысли пробило в пот, но боль притупила рассудок, так что спустя мгновения он поднялся и направился прямиком к открытой двери. Туда, где навсегда осталась она.