Книга Кайкейи, страница 10 – Вайшнави Патель

Звучало все это как бред. Однако мне не оставалось ничего другого, кроме как попробовать. Я затвердила слова наизусть.

Когда дыхание замедлилось, я уставилась в точку перед собой, сосредоточившись изо всех сил, а затем произнесла эти слоги.

Ничего не произошло.

Я попробовала еще раз и еще. Ничего. Свиток не давал никаких дополнительных сведений: в последних строчках говорилось, что этим искусством способны овладеть не все, а лишь немногие избранные.

Я отложила свиток. Слезы щипали глаза. Еще один день, еще одна неудача. Я не смогла вернуть мать. Мне вспомнились слова Прасада о том, почему мама ушла, и во мне поднялся гнев при мысли о том, что во всем виноват отец. Неважно, что сделала мама. Как он мог так поступить со мной? Братья тоже нуждаются в ней, но я-то что буду делать без ее наставлений? По щеке скатилась слеза, потом еще одна и еще… Я сгребла все свитки как попало, ворохом, и затолкала их под кровать. Свернулась калачиком под одеялом и так пролежала до самого ужина. Тогда я умылась и вышла к братьям. Все мы были молчаливые и бледные.

На кухне, должно быть, пытались нас развеселить: стол был заставлен подносами с горячими роти, блестящими от топленого масла, искусно приправленными овощами, от которых исходил восхитительный аромат, и свежим йогуртом, усеянным яркими гранатами. В обычное время такое пиршество было бы просто наслаждением, и мы все старались бы выторговать себе порцию побольше, но сегодня это лишь подкрепляло мысль о том, что нас есть за что жалеть: у нас ведь больше нет матери.

Вечером, когда Мантхара долгими ласковыми движениями расчесывала мне волосы, я спросила:

— Что мама сделала?

Если кто и знал, так это Мантхара. Она была маминой ровесницей и служила мне, сколько я себя помнила, а до этого помогала моей матери. Она была для меня самым дорогим человеком на свете после Юдхаджита: это она ухаживала за мной, когда я болела, сидела рядом ночью, оберегая от чудовищ, вытирала слезы, когда братья толкали меня на землю.

Мантхара вздрогнула.

— Почему ты думаешь, что она что-то сделала?

— Я…

Я знала, что солгать Мантхаре не смогу, и после секундного раздумья сказала правду:

— Подслушала один разговор.

Мантхара вздохнула, прервав свою работу. Я обернулась, чтобы посмотреть на нее. Ее почти черные глаза были мягкими и печальными, а дупатта, которую она обычно носила на голове, сползла вниз, к пучку волос.

— Кекайя никогда не оставила бы тебя, будь на то ее воля, дитя.

— Тогда почему она вынудила отца…

— Она ни к чему не вынуждала раджу, – сказала Мантхара. – Не думаю, что это вообще кому-то по силам.

Она вновь принялась расчесывать мои волосы, прохладные пальцы коснулись шеи, даря некоторое облегчение от гнетущей жары. Я молчала, хорошо ее зная и подозревая, что она хочет сказать что-то еще.

Прошло какое-то время, и наконец Мантхара спросила:

— Ты знаешь о благословении своего отца?

Этот вопрос удивил меня. Благословения были могущественными дарами: боги отдали их тем смертным, что заслужили их благосклонность своей набожностью, добротой или храбростью, после того как молились, постились и выполняли сложные ритуалы. Люди, получившие благословение, редко говорили о нем: им не хотелось лишиться этого дара из-за заносчивости или неосторожности.