Книга Тысячи испытаний, страница 242 – Тан Ци

Если этот замысел удастся, униженные девы, разумеется, не захотят рассказывать о своем позоре, дело не приобретет широкой известности, и в итоге пострадает только дух лианы. К тому же после этого богини наверняка не захотят остаться на Небесах, где с ними обошлись так жестоко, – и покинут дворец Изначального предела по своей воле.

Поскольку в последние дни, угождая Жун-Жун, повелительница цветов и Сянь Эр получили возможность часто бывать во владениях третьего принца, им иногда удавалось увидеть ту богиню в желтом. Они также узнали, что обычно она в это время приходит во внешний сад к большому дереву Бодхи, чтобы отдохнуть в его тени.

Поэтому мгновение назад Сянь Эр прибежала сюда, отыскала богиню и, притворившись испуганной, сбивчиво доложила ей о том, что Жун-Жун самовольно отправилась в Сковывающую пагоду.

Услышав ее слова, богиня в желтом, чье лицо было подобно нефриту, резко побледнела и, не дав служанке даже опомниться, исчезла у нее на глазах.

На самом деле, в глубине души Сянь Эр считала, что ее госпожа жестоко обошлась с гостьями дворца Изначального предела. Она не смела выказывать такие мысли, но боялась, что после раскрытия этого дела ее ждет печальный конец, поэтому ранее, воспользовавшись хорошим настроением Яньлань, служанка осторожно спросила, достаточно ли продуман этот замысел.

В тот момент Яньлань как раз пробовала то дурманящее зелье на маленьком духе мыши, недавно обретшем человеческий облик, и, услышав вопрос, усмехнулась:

— Ты хоть раз слышала, чтобы в разговоре с Жун-Жун я сама заводила речь о Сковывающей пагоде и Чан И? Разве не она всегда первой о них вспоминала, а потом уже я развеивала ее сомнения? Разве я не предупреждала ее, что пагода опасна и не стоит самовольно в нее вторгаться? В чем нас можно заподозрить?

Она взвесила на ладони сосуд.

— Что касается этого дурманящего снадобья, которое мы подольем ей в чай, – оно и вовсе не имеет ни цвета, ни запаха. Жун-Жун ничего не заметит. Если в итоге все пойдет как мы хотим, она ворвется в пагоду и там над ней надругается тот мерзавец, то когда она будет вспоминать ужасы того дня, ей останется винить только собственную глупость. Разве она подумает на нас?

Сянь Эр все же была не так тверда духом, как госпожа, и все еще немного тревожилась:

— Но если вы пошлете меня во дворец Изначального предела сообщить о вторжении Жун-Жун в пагоду, не вызовет ли это подозрений у третьего принца? В прошлый раз, когда вы поссорились с девой Линьчуань, Тянь Бу приходила передавать волю третьего принца, велев вам впредь…

Она не осмелилась договорить, потому что лицо госпожи вдруг потемнело, и ее изящные белые руки сжали нефритовый сосуд. Спустя мгновение повелительница цветов усмехнулась:

— Но ведь на этот раз мы не ссорились с Жун-Жун. Она сама захотела отправиться в пагоду, я безуспешно пыталась ее удержать, но не сумела и в итоге смогла только послать тебя искать ее подругу. Ты – медлительная служанка, не поспела за этой подругой. Да еще на обратном пути от волнения дороги перед собой не видела и нечаянно свалилась в озеро – всякое бывает. Я ждала у пагоды, и, увидев, что те бессмертные девы долго не выходят, забеспокоилась, но не посмела уйти позвать кого-то еще. Наконец ты вернулась, и я, несмотря на то что ты упала в воду и перепугалась, снова отправила тебя во дворец Изначального предела к третьему принцу, который, возможно, смог бы помочь… Он, получив известие, спешно пришел бы, но опоздал. А что он увидит, войдя в пагоду… Какое это имеет отношение к нам?