Книга По следам, страница 143 – Валерия Арвен

И вдруг... тишина.

Я стояла посреди хаоса, окруженная обломками своей прежней жизни. Руки дрожали, из порезанных пальцев сочилась кровь. На полу, среди обломков, лежала старая фотография.

Мы с отцом, Мишей и Толей сидели и ели китайскую еду, слишком заливисто смеясь, потому что в тот день я учила их пользоваться палочками. Это фото было сделано практически сразу после переезда.

Я смотрела на снимок, а в голове проносились воспоминания с того времени. Отец морщил нос, пытаясь ухватить рис — рассыпал половину. Толя хихикал. Миша, серьезный, сосредоточенный, почти справился с первой попытки.

Я провела пальцем по застывшим улыбкам. Отец обнимал меня за плечи. Миша подмигивал камере. А Толя вовсе сделал из палочки “усы”.

Мы были счастливы.

Я схватила снимок, желая разорвать его, сжечь, стереть из памяти — но пальцы не послушались. Вместо этого я сжала его в ладони и рухнула на колени, наконец позволив слезам затопить всё.

Ярость ушла. Осталась только пустота.

Мои ноги сами повели меня в коридор. Я остановилась у двери в его комнату. Ручка была холодной. Прям как тело, которое мы довезли в больницу.

В комнате до сих пор пахло им. Этот запах ударил в лицо, как пощёчина. Древесный одеколон с примесью чего-то терпкого. Он пользовался им лет десять. Может, больше. Я помнила этот запах ещё с детства, когда он брал меня на руки после тренировок, а я утыкалась носом ему в шею и жаловалась, что мне не нравится танцевать. Его кровать была идеально заправлена, а рядом с ней на прикроватной тумбочке лежала какая-то книга в потёртой обложке.

Я подошла ближе, чувствуя, как подкашиваются ноги и мне тяжело держать себя в вертикальном положении. Это была история Достоевского «Преступление и наказание». Я провела пальцами по корешку. Миша любил русскую классику. Незадолго до этого он перечитывал Гоголя и иногда рассказывал мне прочитанное, пока мы куда-то ехали.

Теперь я отчетливо чувствовала, что такое потеря. Я села к нему на кровать и взяла подушку и прижала к лицу, вдыхая все еще четкий запах. Если закрыть глаза — можно было представить, что он просто вышел на минуту. Что сейчас вернётся и сядет рядом. Возможно, прогонит меня, потому что я ему мешаю думать.

Я закрыла глаза, но, когда снова их открыла, он не вошел в дверь.

Слезы покатились по щекам.

Я положила книгу ровно на то же место, где она была, я хотела оставить все как есть. Только сейчас я заметила фотографию, лежащую рядом с лампой. Я взяла её дрожащими пальцами. На снимке — двое мальчишек в школьной форм. Мой отец запрыгнул на спину Михаила и улыбается всеми зубами. Михаил пытается его скинуть с такой же счастливой улыбкой. Я прижала эту фотографию к груди и разрыдалась. Я чувствовало свое разбитое сердце. Как эти маленькие кусочки царапают легкие и все внутри заливается кровью.

Я чувствовала, как к горлу подступает знакомая паника. Мою грудь как будто кто-то сжимал. Кто-то вырывал из меня не только сердце, но и легкие. Я пыталась дышать, но все, что у меня получалось, это открывать рот как рыба, которую выкинуло на берег. В ушах зашумело, как радиопомехи. Звук нарастал, перекрывая моё собственное дыхание, которого и так почти не было. Лёгкие горели, а перед глазами кружились черные пятна.

Я попыталась считать. Как учил Михаил, когда после того случая в клубе я не могла спать по ночам.