Книга По следам, страница 110 – Валерия Арвен

Я села в машину и посмотрела на многоэтажку, в которой оставила часть своего сердца. Я прижала ладонь к стеклу, прощаясь не только с ним, но и с той Анной, которая могла бы быть простой, счастливой, живой и без обязательств.

После того как она ушла, в моей квартире было тихо, как в морге.

Не то чтобы здесь обычно играла музыка или кто-то кричал — но была какая-то жизнь. А сейчас даже это, казалось, замерло.

Вместе с моим сердцем.

Я стоял посреди прихожей, смотрел на закрытую дверь и не понимал, какого чёрта только что произошло.

Я провёл ладонью по лицу и выдохнул.

— Чёрт, — прошептал я в пустоту, и мой голос прозвучал чужим, хриплым, сломленным.

Сегодняшнее утро было как из моих фантазий — тех, которыми я грезил последние дни, лёжа в темноте и пялясь в потолок. Она в моей футболке. Она на моей кухне. Она смеётся над моим русским. Она говорит про колбасу, а я смотрю на неё и думаю: «Боже, какая же она красивая, когда не пытается меня убить».

А потом — бац. И её нет.

Я опустил взгляд вниз. В прихожей, у самой двери, валялся плюшевый медведь.

Дина лежала как напоминание, что всё это было реально, а не плодом моей фантазии. Этот дурацкий медведь должен был стать символом чего-то хорошего в наших жизнях. Чего-то такого, чего мы оба хотели и в чём нуждались.

Взяв розовое чудовище, я положил его на диван — туда, где всего пару минут назад сидела Анна. Присев рядом, я просто уставился в телевизор, который был включён на каком-то фильме. Я сидел так, наверное, час. Или два.

Я не слышал голосов, не видел картинки. Глаза смотрели в экран, но перед ними всё ещё стояла она — её заплаканные красные глаза, дрожащие губы, этот потерянный взгляд. Она впервые расплакалась рядом со мной. Впервые позволила себе быть слабой. Не той ледяной статуей, которой её видели все вокруг, а живой, настоящей, напуганной девчонкой, которая слишком долго несла свой груз в одиночку.

У неё явно страшные скелеты в шкафу. С которыми я бы справился, если бы она только позволила.

Погрузившись ещё дальше в себя, я вдруг понял, насколько я, оказывается, одинок. Не в смысле «рядом никого нет» — у меня есть Джейс, есть Энцо, есть люди, которые меня окружают. А в другом смысле. В том, где ты лежишь ночью без сна и понимаешь, что никому на самом деле не нужен. Сын отца, который смотрит сквозь меня, как сквозь пустое место. Друг, который всегда сильный и никогда не жалуется. Мужчина, который не плачет и не сдаётся.

Мать умерла, когда я был ребёнком. Я почти не помню её голоса. Только смутные обрывки: как она меня обнимала, как мы катались на горках в парке. Я до сих пор помнил запах её цветочных духов и голос, который говорил со мной перед сном. После её смерти отец стал другим. Или, может, просто перестал притворяться. Он никогда не говорил о ней. Как будто её не существовало. Я думал, что таким и должен быть мужчина. Что эмоции — это слабость.

Годы я строил из себя чёртову стену. Просто чтобы стать похожим на отца, чтобы он наконец-то меня увидел и начал воспринимать меня всерьёз. Всё это делалось, чтобы стать лучшим из лучших. Я терпел столько дерьма от него, чтобы он посмотрел на меня с гордостью в глазах. Я хотел одного — отцовского одобрения. Одного взгляда, в котором мелькнула бы гордость, а не разочарование.