Онлайн книга «Мама для дочки бирюка»
|
Ася, представив эту картинку, ахнула и тут же закрыла рот ладошками. Лебедев улыбнулся одной половиной рта, помассировал больную ногу и пояснил, неожиданно смутившись: — Такие травмы не болят на смену погоды. Но у меня это психосоматика. Моя болит. Стоит мне психануть, и вот, крутит и выворачивает. В бане мне становится легче, там я расслабляюсь, и меня отпускает. — Да, бабуля говорила, что ты приходишь париться в баню. Ася и сама не поняла, как у неё так легко вырвалось обращение к этому сильному мужчине “ты”. Но, с другой стороны, после того совсем не целомудренного поцелуя глупо было бы продолжать ему выкать. Павел коротко кивнул и продолжил рассказ: — Я потом долго восстанавливался. О том, чтобы и дальше работать у Чернова, не было и речи. Володька не выгонял, я сам ушел. Какой из меня, к черту, начбез, когда я хожу, опираясь на тросточку? Пока думал, чем заниматься по жизни дальше, решил съездить к Егору с Антониной — они воплотили в реальность свои мечты — купили домик на берегу Черного моря. Не важно, что маленький, главное, что свой и в пяти минутах ходьбы от пляжа и воды. Павел неуклюже встал со своего места и, хромая сильнее, чем еще несколько минут тому назад, подошел к окну и встал к девушке спиной, засунув кулаки в карманы спортивных штанов. Заметив его усилившуюся хромоту, Ася подумала: “А ведь и правда. Психосоматика”. В кабинете мужчины источником света была только настольная лампа, за окном давно уже стемнело. Во дворе дома горели фонарики, давая достаточно освещения, но вряд ли Павел хоть что-то видел. По его напряженной спине, по усилившейся хромоте и по затянувшемуся молчанию Ася догадалась, что мужчина собирается с духом, чтобы продолжить свой рассказ дальше. — Егор мог не ездить в ту командировку. Там обошлись бы и без него, но Тоня, видя, что он не находит себе места, махнула рукой и отпустила. Рожать ей было только через месяц, бы успел вернуться к родам… — мужчина выматерился сквозь зубы. — Он и успел… Вернулся… В цинковом гробу. Она его не хоронила, у неё начались преждевременные роды, едва ей позвонили и сообщили о том, что он погиб. Павел опять замолчал, а Ася сидела, оглушенная его рассказом. — Антонина родила Танюшку, сказала акушерке, принимавшей у неё роды, имя — Егор его сам выбрал для дочери, и умерла. Как мне потом рассказала та самая акушерка, она не хотела жить. Совсем. Они её и уговаривали, и грозили чем-то там, только чтоб родила. Схватки, родовая деятельность идет, а она не помогает. Говорит, только и твердила, мол, это она виновата в том, что Егора убили. Ей рожать надо, тужиться, а она с мужем говорит, обещает, что они совсем скоро увидятся. Павел опять замолчал, потом, всё так же глядя в окно, а по факту, в никуда, договорил: — Я хоронил их в один день. Я не мог сдать Танюшку в Дом малютки. Чернов напряг свои связи, и мне позволили её удочерить. Девочка не знает о том, что неродная мне. Никто кроме Володьки, и теперь тебя, не знает об этом. Люди по своей натуре злы. Особенно дети. Её и так в детском саду дразнят, говорят, что она… — С изъяном, — договорила Ася, вспомнив, о чем ей рассказывала девочка, жалуясь на рыжего Мишку в тот день, когда они так удачно столкнулись. — Вот о чем и речь, — Павел наконец повернулся к Асе и сейчас удивленно смотрел на неё. — А откуда ты… |