Книга Она под запретом, страница 74 – Алайна Салах

Неважно зачем. Неважно, надолго ли. Хотя бы на несколько минут я смогу избавиться от чувства страха и тотального одиночества.

Я сбегаю на первый этаж, залетаю в прихожую. Данил как раз открывает дверь. В той же одежде, в которой уезжал отсюда несколько часов назад, выглядит уставшим.

— Луиза успела на рейс за десять минут до окончания посадки, — призрачная улыбка касается его губ. — Я думал, ехать домой отсыпаться, но понял, что нужно проведать тебя.

Хорошо, что Данил начинает снимать обувь и не видит, как кривится моё лицо от беззвучного всхлипывания. Я почти успокоилась, но его неожиданный визит всколыхнул во мне новую бурю эмоций. Он приехал сюда просто для того, чтобы меня проведать. Ему не всё равно.

— Спасибо тебе, — вовремя вспомнив о гостеприимстве и о том, что Данил устал, я спешно предлагаю: — Кофе или чай?

— Кофе будет в самый раз.

Спустя пять минут мы сидим на диване в гостиной. В моей руке кружка с ромашковым чаем, у Данила — американо с молоком.

— Как дела в цехе? — я решаю говорить на отвлечённую тему, чтобы не поддаваться упадническим настроениям. — Решилось что-нибудь?

Данил тихо усмехается.

— Ночная смена устроила забастовку. Пришлось уволить зачинщиков.

— Это плохо?

— Лишился хорошего специалиста, — сделав большой глоток, он отставляет чашку на подлокотник и внимательно смотрит на меня. — Как ты?

Ему не нужно пояснять свой вопрос — все мои страхи написаны у меня на лице.

— Переживаю. Очень испугалась, — справляться с эмоциями не выходит, и я опускаю взгляд в колени. — Сразу вспомнилась мама, знаешь… Я не хочу ещё раз через всё это проходить. Страшно до ужаса. Пётр замечательный человек, такие должны жить очень долго… Принял меня в семью, дал мне всё, о чём может мечтать четырнадцатилетний подросток… Заботился обо мне тогда, когда родной отец и бабушка отказались. Он ведь не обязан был оплачивать мне учёбу и помогать с работой после… Ну, ты понимаешь… А он всё это сделал. В мире так мало людей, которым я нужна, а он был одним из них…

Вырвавшееся из-под контроля всхлипывание заставляет меня содрогнуться. Я грохаю кружкой о журнальный стол и, зажмурившись, зажимаю ладонью дрожащие губы.

— Я эгоистка, — поглубже затянувшись воздухом, я смотрю поверх плеча Данила. — Луизе и Арсению сейчас в разы хуже. Он их родной отец и воспитывал их с пелёнок.

— Ты не эгоистка. Они сейчас вдвоём, а ты совсем одна.

Оттого, что Данил всё так правильно понял, что не считает мои слёзы слабовольной истерикой, я окончательно теряю себя. Перед глазами опускается плотная пелена, плечи трясутся. Щеке вдруг становится тепло, и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что Данил меня обнял.

Он держит меня в своих руках до тех пор, пока тело не перестают сотрясать конвульсии. Его футболка, пахнущая свежей туалетной водой, промокла насквозь. Я оплакиваю всё: своё одиночество, свои страхи, боязнь потерять отчима и в сотый раз — смерть мамы. Оказывается, рыдания приносят настоящее облегчение, когда рядом есть кто-то, кому они небезразличны.

— Спасибо тебе, — промокнув запястьем щёки, я осторожно поднимаю голову и застываю.

Лицо Данила так близко, как не было ещё никогда. Зелёные глаза смотрят в мои, дыхание доносит запах мяты и кофе. Нужно отодвинуться, а лучше встать и пойти на кухню… Или в туалет, или куда угодно. Но я не могу. Даже пошевелиться не могу. Ведь теперь он смотрит на мои губы.