Книга Мама поневоле, страница 94 – Слава Доронина

— Спасибо, я не голодна, – слабо улыбнулась в ответ.

Я не притронулась к еде, потому что от всей информации, какую получила сегодня в этом доме, у меня кругом шла голова, а в горле стоял огромный ком. Не представляю, как уложу это все в своем сознании. Одно лишь знала точно, что как прежде ничего больше не будет в моей жизни. Я не смогу лишить этих разрушенных, переживших такое горе женщин их единственной радости и отдушины – Нади. И разве это плохо, что у моих детей появится вдруг столько любящих и заинтересованных в их благополучии людей?

Я смотрела потрясенным взглядом перед собой, а в голове окончательно сложились фрагменты недостающего пазла. Глеб появился в моей жизни не просто так, но вопрос заключался в другом: действительно ли он испытывал ко мне чувства? А может быть, он просто хотел привязать меня к себе, чтобы быть ближе к дочери?

Мы покинули дом Ирины Геннадьевны спустя два часа и отправились прямиком в аэропорт. Я молчала большую часть дороги и думала о двух годах своей жизни. Мне казалось, что я пережила большое потрясение, потеряв мужа и оставшись с двумя детьми на руках, но, оказывается, это было далеко не так. Зациклившись на себе и своих страхах, я и подумать не могла, что Глеб пережил в прошлом страшную потерю.

— Твоя мама сказала, что давно не видела тебя таким счастливым… – тихо проговорила я, повернувшись к Глебу.

Мужчина сдвинул брови к переносице, а вокруг его рта образовалась жесткая складка, но я все равно продолжила, потому что мне важно было услышать от него еще одну правду:

— Гибель Карины… Это как-то связано с тем, что ты не любишь новый год?

Я вспомнила его потерянное выражение лица, когда вчера мы так же находились в машине и ели сладости перед отлетом в Москву. Между нами повисло долгое молчание, и я уже не надеялась получить ответа на свой вопрос, как Глеб заговорил:

— Десять лет назад моя жена погибла в аварии. Она была беременна и должна была родить ребенка. Это случилось под новый год, – ответил он с каменным выражением на лице и даже не взглянул в мою сторону.

Лишь по побелевшим костяшкам на его руках, которыми он держал руль, я поняла, что ему нелегко об этом говорить. Что я испытала в этот момент? Разную гамму чувств. Но сильнее всего я ощущала сейчас глубокое потрясение.

— Мне очень жаль…

Я прекрасно понимала чувства мужчины и его боль от потери близкого и родного человека. Исключение составляло лишь то, что у меня на момент смерти мужа был ребенок. Я знала, ради чего вставала по утрам и радовалась каждому прожитому дню. Мои мечты и стремления так или иначе крутились вокруг маленького человечка, а когда появился еще один, я не могла думать о чем-то плохом и страшном.

— После аварии, в которую попали Иван и Лариса, все как-то стремительно закрутилось. Никто и не подумал перепроверять слова Антонины на ваш с Надей счет. Я был под следствием, озадаченный совсем другими заботами. Мать оплакивала Ивана. Потом умер мой отец. Лариса реабилитировалась, и мать забрала ее к себе. После того, как я вышел из СИЗО и узнал о ребенке, прижал Антонину к стенке. Время вспять не повернуть и многих ошибок, увы, не исправить. Я благодарен тебе, что ты не оставила Надю одну. – Глеб посмотрел на меня, в его голосе слышалось напряжение. – Я уже говорил и повторю еще раз: у меня нет сомнений на твой счет, и у тебя на мой тоже быть не должно. Да, я поступил жёстко и категорично в этой ситуации, когда привез тебя к матери в дом. Но я по-прежнему хочу, чтобы ты стала частью моей семьи, ради Нади, ради Макса, ради вашего благополучия и безопасности, потому что видеть страдания близких людей – тяжелая вещь. И ты не можешь со мной в этом не согласиться. Я не знаю, что еще может выкинуть Антонина, на какую пойдёт подлость и ложь, но вам ничего не будет угрожать, пока я рядом, – заверил меня Глеб. – Я держу ее на расстоянии от матери и Ларисы, впредь собираюсь делать это и с вами. Встречи сестер проходят только в моём присутствии.