Книга Любовь не продаётся, страница 175 – Слава Доронина

Адвокат как его там, ах да, Виктор Петрович, был прав. Я снова подумала о маме и Мише, а ещё зачем-то вспомнила полет на самолёте и подумала, что лучше бы сразу разбилась и не мучилась сама и не мучила других людей. Мама в любом случае будет плакать, но так хоть не сгорала бы от позора за дочь каждый раз, когда вспоминала обо мне.

— Хорошо, — ради Миши и мамы я решила принять подачку Артема, и устало выдохнув, обессилено откинулась спиной на спинку стула.

Я рассказала седовласому мужчине преклонного возраста все от и до, а так же что стало причиной ухода из клуба. Пусть теперь и Артём знает, что я все видела. Пусть поймёт, что я не намерена возвращаться обратно и быть обыкновенной девочкой, что-то вроде домашнего питомца, которого он мог гладить и ласкать когда захочет. Непонятно лишь, зачем все это время он прикрывался благими намерениями и опекал, будто я была драгоценностью, а на деле…

Виктор Петрович снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. Что-то долго писал в блокнот, а я даже успела немного согреться и едва не заснула на стуле, погрузившись в легкое забытье. Не знаю, сколько времени этот адвокат провел рядом со мной, но мне показалось он намерено тянул время, задавал какие-то нелепые вопросы. Примерно час или полтора спустя как наш разговор был исчерпан, а на все свои вопросы мужчина получил ответы, меня снова ответил в изолятор.

Моя соседка к тому времени проснулась и ходила по камере, меряя ту шагами. Оскалилась, пожирая меня противным, злым взглядом. У меня от ужаса, что это грязное и обозленное чудовище прикоснется ко мне, каждый волосок встал дыбом на теле. Я забилась в дальний угол комнаты и отвернулась к стене, подбирая под себя ноги, уткнувшись носом в колени.

Виктор Петрович пообещал, что ближе к полудню добьется моего освобождения из изолятора под подписку о невыезде, просил немного потерпеть и пока ни в коем случае не признавать вину. Мне же больше не на кого было положиться. Оставалось лишь уповать на Бога и верить в свою удачу, что все ещё выяснят, а с меня снимут все обвинения.

На улице уже рассвело, моя соседка, уставившись на меня, хмыкнула:

— Проститутка чтоль? — меня передернуло от отвращения и я, отвернувшись, решила не обращать на неё внимания и может быть, мне повезет, и она не станет меня досаждать своим вниманием.

Женщина подошла ко мне, все так же разглядывая нехорошим взглядом.

— За что тебя? — я не хотела вступать в диалог, потому что устала, замёрзла и совсем не видела просвета во всей этой истории.

Думала о словах Виктора Петровича и о том куда пойду, если он добьется моего освобождения. Пусть пока и под подписку о невыезде. Ситуация совсем была неоднозначной и такого смятения внутри я ещё никогда не ощущала. Умом понимала, чем мне грозит вся эта история, но верить отказывалась, что вот так просто меня подставили и теперь можно было поставить крест на своей так прекрасно начавшейся жизни. С учётом статьи, что на меня вешали, мне могли дать от трех до десяти лет тюремного заключении и судимость… После такого никто не захочет взять преступницу на работу.

— Че глухая? — женщина дышала на меня перегаром, а мне вдруг сделалось дурно.

Ужасный запах бил прямо в нос и я едва сдержала рвотный рефлекс. Ее наверно в отличие от меня задержали за пьянку. Подержат пару дней и отпустят похмеляться и дальше кутить. А вот я сильно сомневалась, что меня хоть что-нибудь уже выручит из всего этого. И что хуже всего начинала думать о беспросветности и медленно впадала в депрессию.