Книга Отец подруги, страница 47 – Алайна Салах, Слава Доронина

— Я все вижу, Сона, — вдруг продолжает он, меняя гневный тон на поверженный и усталый. — Не первый день живу на свете. Ни к чему хорошему это не приведет, малыш. Даже если у нас секс будет. Продолжения не получится. Ты с моей дочерью дружишь, парни в университете за тобой толпами ходят. Тебе с ними встречаться нужно. А это все со временем пройдет.

Я смотрю на него во все глаза: на залегшую на лбу складку, на длинные выгоревшие ресницы, на ярко-зеленую радужку, и не могу поверить… Он все знает… Как я ни пытаюсь скрыть, он видит меня насквозь.

— А если не пройдет? — выговариваю я онемевшими губами. — Если это навсегда?

Ленкин отец мотает головой.

— Тебе еще восемнадцать только. Не знаешь, о чем говоришь...

— У меня есть просьба… — перебиваю его я. По венам струится адреналин, а сердце молотит, как гоночный мотор. Раз уж он все знает, какая теперь разница? Тем более, что он так близко стоит.

— Говори.

— Пообещайте, что выполните… — звонко требую я.

— Не даю обещаний вслепую.

— Поцелуйте меня один раз… Как тогда, во время вечеринки. Я была не в себе, но все помню. Не только я вас целовала.

Ленкин отец смотрит на меня долгие несколько секунд и, когда я с отчаянием думаю, что проиграла, медленно наклоняется и касается губами моих. Не раскрывая.

— Поцелуйте по-настоящему, — шепотом умоляю я, вцепляясь в его плечи. — Пожалуйста…

Слышится шумный вдох, короткое непечатное слово, а в следующее мгновение тяжелая ладонь ныряет в мои волосы, и я ощущаю влажный вкус языка.

По телу расплывается тягучая лава, пульс барабанит в висках. Меня переполняют эмоции, словно я надутый гелием шарик, который сейчас улетит, если его отпустить. Вцепившись в Лениного отца, я отвечаю на поцелуй, а когда он вдруг прекращается, утыкаюсь лицом в жилистую шею и втягиваю в себя запах кожи. Провожу по ней носом и касаюсь губами, закрывая глаза. Это безумно приятно. Хочу большего, хочу ещё движения его языка в своем рту.

— Пожалуйста… — даже сама толком не понимаю, о чем прошу.

Низ живота горит, пальцы рук покалывает, по телу бьет дрожь. Голова кружится. Внутри меня сейчас словно бездонная черная воронка, которая жаждет его жестких губ и опьяняющих поцелуев. От одной мысли, что это больше не повторится, меня постигает тоска и чудовищное разочарование. Шар внутри лопается, подталкивая слезы к глазам, и, чтобы не разреветься, я крепко зажмуриваюсь и снова провожу губами по его шее, касаясь линии подбородка.

Хватка рук на моих плечах становится сильнее. Я часто и рвано дышу, не в силах прийти в себя и открыть глаза. Когда у меня это, наконец, получается, Ленкин отец мягко отстраняется и заключает мое лицо в ладони.

— Все малыш. Хватит, — говорит хрипло, задерживая взгляд на моих губах. — Я выполнил твою просьбу.

В носу щиплет сильнее, потому что я не представляю, как смогу об этом забыть, делая вид, будто ничего этого не было.

Замираю, хотя и понимаю, что надо бы отвернуться, уйти, но вместо этого жадно впитываю в себя каждую черточку его лица, чтобы потом вспоминать ночами.

— Сколько вам лет? — вылетает из меня.

— Много, — губы Лениного отца трогает ироничная усмешка. — Слишком много, чтобы позволить себе ответить тебе взаимностью.

Он опускает руки и прячет их в карман брюк. В последний раз мажет своим взглядом по моему лицу и отворачивается.