Книга Отец подруги, страница 36 – Алайна Салах, Слава Доронина

Моя спина врезается в стену, а потом я вдруг ощущаю, как его язык проникает мне в рот. Пытаюсь упереться ему в плечи, но руки не слушаются. А может быть, я просто не хочу его оттолкнуть. Жар в животе становится все сильнее, и мне хочется получить немного облегчения.

Не переставая целовать, Миша подводит меня к кровати и, опрокинув на нее, сжимает мою грудь. Из горла вырывается странный животный звук, перед глазами пляшут искры. Не знаю, почему я не сопротивляюсь: наверное, это затуманенное алкоголем сознание, или шок.

— Не надо, — еле слышно хриплю я, когда он, задрав подол моего платья, ведет пальцем по краю трусиков. — Я еще не готова.

— Т-с-с. Зачем ты меня обманываешь? Ты мокрая и дрожишь от нетерпения. Я все сделаю аккуратно. Ты же девочка еще, да? Больно не будет.

Я вяло мотаю головой, а Миша продолжает целовать мою шею, спускаясь влажным языком к груди и трогая меня через белье.

Хлопок открывшейся двери доносится до меня будто через слои ваты. Медленно моргая, я открываю глаза, но из-за яркого света, залившего комнату, не могу разглядеть ровным счетом ничего.

— Слезай с нее, ушлепок, — слышится до странности знакомый ледяной голос. — Иначе я тебе все кости переломаю.

Нависающее надо мной тело Миши вдруг исчезает, и следом слышится грохот. Мне с трудом удается сесть на кровати — голова по-прежнему ватная и плывет. Открывшееся зрелище вызывает во мне приглушенное удивление: Миша, скорчившись, валяется на полу, а над ним возвышается отец Ленки. Странно, что в присутствии последнего я не испытываю привычного волнения, а необъяснимо рада его видеть. Ему идет эта рубашка. Я редко вижу его без пиджака, но Лениному отцу стоило бы ходить так чаще. Подчеркивает его широкие плечи.

— Пошел на хер из моей комнаты, — чеканит он, обращаясь явно к Мише. — Еще хоть раз в своей жизни попадешься мне на глаза — пеняй на себя. Церемониться не буду.

Невыносимый жар даже немного стихает от его тона, и на долю секунды меня бросает в холод. Умеет Борис Александрович сказать так, что мурашки бегут по коже.

— Извините, мы не знали, что это ваша… — бормочет Миша, неловко поднимаясь с пола. — В первую попавшуюся зашли… Я подумал…

— Я сказал, пошел отсюда на хер.

Бросив на меня беглый взгляд, Миша подлетает к двери и в следующее мгновение исчезает, оставляя меня наедине с Лениным отцом. От этого мне радостно и неловко одновременно. Радостно, потому что он, оказывается, никуда не уехал, а неловко, потому что я не слишком собой владею. А я бы хотела с ним поболтать.

— Здравствуйте, — с трудом выговариваю я, пытаясь улыбнуться. — И извините, если что-то… Это ваша комната, да? Я очень рада вас видеть…

Потемневший зеленый взгляд перемещается на мое лицо и скользит ниже. Машинально опустив глаза вслед за ним, я неловко подтягиваю верх платья, наполовину открывшего грудь. Мысль о том, что Ленин отец увидел обнаженную часть моего тела, совсем не приводит меня в ужас. Напротив, возвращается жар, мучивший меня совсем недавно.

— Ты пьяна? — ледяным голосом осведомляется он.

Мне удается слабо пожать плечами. Нет, я не пьяна. Разве можно напиться с одного мохито?

— Нет, конечно. Мы же вам обещали... Всего один коктейль… Мохито. Ленка сказала, что там спиртного почти нет.

Ойкнув, я прикрываю рот рукой. Зачем я все это ему говорю? Подставляю подругу.