Книга Отец подруги, страница 2 – Алайна Салах, Слава Доронина

Вцепившись в спасительные лямки рюкзака, я ошарашено разглядываю его руки. На них татуировки.

— Присаживайся, — не предлагает, а распоряжается мужчина, вырывая меня из кратковременного транса. — Рюкзак можешь убрать назад.

Все заготовленные слова о том, как я благодарна за потраченное время и как рада быть в столице, напрочь вылетают из головы. Молча опустившись на пассажирское сиденье, я запихиваю рюкзак себе в ноги и целомудренно свожу колени.

Машина мягко трогается, и вместе с тем прохладный воздух кондиционера успокаивающе дует на мои разгоряченные щеки.

— Пристегнись, — говорит мужчина, не глядя на меня.

Дернувшись, я лихорадочно тяну к себе ремень безопасности. Да что со мной такое? Я вообще-то не из робких, а тут растерялась от слова «совсем».

— Спасибо, что встретили меня, — наконец выдаю я заготовленную фразу, натянуто улыбнувшись. — И извините, если отняла ваше время.

На это мой сосед лишь едва заметно кивает головой. Выдержанно так, будто я действительно отняла его время. Мысленно язвлю: это вообще-то работа ваша, так что нечего обижаться.

И на шее у него тоже татуировки, прямо над белоснежным воротником рубашки. Странно все как-то. Но что именно странно, до конца понять не могу.

— На какой факультет поступила? — вдруг интересуется мужчина, все так же не глядя на меня.

От неожиданности я ерзаю на сидении. Не ожидала, что он решит перейти к расспросам.

— На филфак, — отвечаю с запинкой. — Я гуманитарий до мозга костей.

— Как Лена. А почему на журналистику не пошла? Не интересно?

Я чувствую легкую растерянность. Ну разве не странно, что водитель ведет такие разговоры? Рассуждает о том, куда мне лучше было бы поступить?

— Журналистика не мое, — отвечаю я и, осмелев, задаю встречный вопрос: — А вы давно у Тихоновых работаете, получается? Видно, что с семьей близки.

Мужчина поворачивает голову в мою сторону и слегка прищуривается. Этого хватает, чтобы мое сердце вновь сорвалось вскачь и забилось, как бешеное. Глаза у него светло-зеленые, пронзительные и, кажется, будто видят тебя насквозь, как рентген. В них превосходство ума и опыта, которым я целиком проигрываю. А еще у него потрясающие ресницы. Длинные, выгоревшие на кончиках.

— С семьей Лены я очень близок, — в расслабленном, немного грубоватом голосе отчетливо режется ирония. — Хотя бы потому, что я ее отец.

Кровь усиленно приливает к лицу. Господи, вот я… идиотина. Все ведь указывало на то, что передо мной не наемный шофер. Дурацкая вышла ситуация. Нарочно не придумаешь.

— Извините, — сипло выдавливаю я, сжимая вспотевшие ладони. — Лена говорила, что меня встретит водитель.

На лице мужчины появляется слабый намек на улыбку — видимо, для того, чтобы меня успокоить.

— Все в порядке. Виталий сегодня взял выходной по семейным обстоятельствам.

Оторвав взгляд от моего раскрасневшегося лица, он смотрит ниже, на кисти, покрытые шрамами. Мне моментально хочется их прикрыть, хотя, казалось, что я давно смирилась с нашей неделимостью друг от друга.

Мне было двенадцать, когда я попала в аварию. Мы с классом поехали на экскурсию в соседний город, и на заснеженной дороге машина угодила в кювет. Водитель заснул за рулем. Вспоминать это я не люблю, потому как пострадала сильнее остальных. Долго пролежала в стационаре с переломами, пропустив половину школьного года. Маме тогда пришлось устроиться санитаркой на полставки, чтобы ухаживать за мной. Тяжелые были времена. А Лена единственная из всего класса приходила ко мне каждый день и помогала наверстывать пропущенную программу. Вот и сейчас выручает. Такой друг, как она, на вес золота.