Книга Волчонок, страница 105 – Алайна Салах

Я знаю, что последнюю фразу произнесла совершенно зря, но единственное, что удерживает меня от того, чтобы не разрыдаться — это адреналин, подпитывающий мой гнев, и сейчас он говорит за меня.

Лицо Итана багровеет, а губы кривятся в злом оскале, что наталкивает меня на мысль о том, что намек на то, что в семье Нортон он единственный, чье благородное происхождение остается под вопросом, для него не новость.

— Общение с выродком не лучшим образом влияет на твое воспитание, Рика. — цедит, играя выбритой челюстью, — а грязи, как известно нужно всегда напоминать, где их место.

Я не успеваю уловить угрозу в его словах, так быстро и сильно его рука сдавливает мне горло. Собравшаяся кровь начинает шуметь в ушах, и рот лихорадочно раскрывается в поисках глотка кислорода. Я вцепляюсь ногтями в его руку, сражаясь за свое право дышать, и с ужасом ощущаю, как сухие пальцы, царапая ногу, скользят мне под юбку.

— Раз уж ты теперь ничем не лучше Сэйди, не вижу смысла быть деликатным, — шипит Итан мне в лицо, и в стремительно ускользающем от асфиксии сознании рождается мысль, что он похож на чудовище: лихорадочно горящие глаза, хищный оскал рта и напряженная челюсть.

Я пинаюсь и царапаюсь изо всех сил, но наши силы слишком неравны, даже с учетом того, один из нас сражается за свою жизнь, а второй руководствуется местью. И когда уже думаю, что потеряю сознание, рука на моей шее расслабляется и жесткие губы впиваются в рот, обжигая кожу тошнотворным прикосновением языка.

— Целуй меня, маленькая дрянь. Ты ведь это делаешь с моим братом каждую ночь. Трахаешься с ним, трогаешь, сосешь ему...

Я кручу головой, жадно ловя глотки спасительного кислорода, давлюсь слезами и собственным унижением, от того как ненавистные руки шарят у меня под юбкой: больно сжимают бедра и раздирают белье.

— Снова сухая для меня… от него ты наверняка течешь, мелкая дешевка.

Рыдания от собственного бессилия и предчувствия непоправимого душат меня, мешая говорить и двигаться.

— Пожалуйста, не надо. — всхлипываю, тщетно пытаясь оттолкнуть настойчивую руку. Вдавливаю себя в стену насколько возможно, чтобы не чувствовать прикосновение бугрящейся под брюками эрекции. — Итан… я ведь любила тебя и ты говорил, что любишь меня.. Пожалуйста... остановись.

Эти слова рвутся из меня без надежды на то, чтобы что-то изменить, как последняя речь, приговоренного к казни, однако, неожиданно хватка на моих бедрах ослабевает. Итан замирает, уперевшись подбородком мне в плечо и рвано дышит. Я тоже не двигаюсь, последними усилиями воли глуша рыдания, чтобы не спугнуть свой шанс выйти из этого кошмара.

Простояв так несколько секунд, Итан отступает в сторону, и зло скривив рот, бросает:

— Ты недостойна того, чтобы я к тебе прикасался.

Одернув выбившийся галстук и поправив пиджак, он разворачивается, и не взглянув на меня, по-прежнему пытающуюся стать частью стены, покидает квартиру. И только когда дверь за ним захлопывается я оседаю на пол и, обхватив колени руками, начинаю истерично рыдать. От страха и отвращения, от того, что на коже несмываемым унижением горят следы его прикосновений, от облегчения, что самого страшного не случилось и от того, что я не имею ни малейшего понятия, как мне быть со всем этим и не подставить Тайлера под удар.