Книга А потом я проснусь, страница 87 – Алайна Салах

— Знаешь, как я себя чувствую сейчас? — Усмехнувшись, я смотрю ей в глаза. — Замороченным благовоспитанным душнилой. Я примчался в Иркутск по первому твоему зову, просто потому что тебе было плохо, хотя, если быть уж совсем честным, твой незрелый порыв смыться меня сильно разозлил. Плюсом к этому, ты единственная девушка, побывшая на ужине с моими родителями…

— Неправда. Была еще одна… Та, что висела у тебя на шее возле ресторана…

— Это девушка имеет больше отношения к моему отцу, нежели чем ко мне, — терпеливо поясняю я. — И если бы ты экстренно не покинула город, я бы мог тебе это объяснить. Она дочь близких друзей нашей семьи. И да, если хочешь знать, отец мечтает, чтобы я на ней женился, чего, разумеется, никогда не будет.

Глаза Ярославы ярко вспыхивают золотыми огнями, брови до странного трогательно съезжаются домиком.

— Блин… Прости…

— Я еще не закончил. Помимо того, что ты единственная девушка, побывшая на ужине с моими родителями, ты еще единственная девушка, из-за которой я дрался. Дважды, напомню. Да, твоему дорогому Сойке в тот вечер я все-таки съездил по яйцам. Причем, в первый раз я дрался, когда даже толком тебя не знал и когда ты хамила мне напропалую, чем дико раздражала. Ты та, ради кого я дважды мотался в Иркутск, потратив на перелет в общей сложности около суток…

— Не дважды, а один, — поправляет Ярослава, окончательно вживаясь в роль корректора. — В первый-то раз ты не ради меня прилетел.

На это я могу лишь невесело усмехнуться. Если бы она знала правду, то прилично бы удивилась.

— Неважно. Я хочу сказать, что порой слишком заботился о твоих чувствах, а действовать очевидно нужно было по-другому… Как Сойка. Пока я оберегал твой хрупкий внутренний мир и читал свои бесполезные книги, он просто извинился за то, что смешал тебя с дерьмом при толпе друзей, заплатил за завтрак, после чего ты поставила на нем штамп «годен» и решила встречаться.

— Артем хороший парень и очень мне помог в сложный момент моей жизни, — повторяет она все ту же заезженную и дико раздражающую фразу. — С ним я тоже повела себя некрасиво… Бросила в день рождения и умотала к тебе.

Я непроизвольно кривлюсь.

— Посочувствовать ему не получается, уж извини.

— Этого и не нужно. Ты был прав, когда сказал, что я легко прощаю тех, кто делает мне больно. Я действительно легко простила и его, и маму с папой за то, что бросили.

— Всех, кроме меня.

— Это тоже правда, — вдруг соглашается она, продолжая храбро удерживать мой взгляд. — Почему-то все, что касается тебя, я воспринимаю очень остро. Предъявляю повышенные требования, видимо.

— И чем я такое заслужил?

Она пожимает плечами.

— Не знаю. Наверное, тем, что ты для меня особенный.

В левой половине груди приглушенно екает. Взгляд она по-прежнему не отводит, смотрит прямо, выражение лица серьезное и… беззащитное. Сейчас я могу причинить ей боль всего парой неосторожных слов. Легко отыграться за все.

Но я же тряпка. Не могу. Да и просто хочу ей поверить.

— А дальше что? Завтра? К Сойке вернешься?

Ярослава округляет глаза.

— Нет, конечно. С ума сошел?

— Я же слишком образованный для тебя.

— Блин, ты сейчас и правда душнила, — морщится она, но ее лицо при этом не теряет своей беззащитности. — Заладил одно и то же. Я бы попробовала… Если ты, конечно, захочешь… Ну, там… в кино ходить… Почаще видеться и созваниваться…