Книга А потом я проснусь, страница 49 – Алайна Салах

— Да я уже не обижаюсь. Надеюсь, ты больше не думаешь, что я идиотка, которая набрасывается на незнакомых людей без повода.

— Я и раньше так не думал.

— Да ладно, — фыркает она, но не так как обычно. Тихо и без вызова. — Думал и еще как.

— Даже если и думал, то ошибался. На самом деле ты очень… — Я запинаюсь, пытаясь подобрать нужное слово, но как ни стараюсь — ни одно из приходящих на ум определений ей не подходит.

— Так какая я? — переспрашивает она и поворачивает голову.

Наши глаза встречаются. Так близко к ней я находился лишь однажды, когда поцеловал ее на той обшарпанной кухне.

— Иногда мне кажется, что я давно тебя знаю, но успел забыть, — выходит меня до странности сипло. — Если поцелую, не будешь обвинять в изнасиловании?

Она молча мотает головой, к счастью, достаточно быстро. Наплевать, будет ли у нас что-нибудь после этого, или мне придется уехать домой с мучительным стояком. Юношество с лихвой забирает меня в свои ветреные сети. Я пропускаю ладонь в ее волосы и, потянув к себе, обхватываю ее губы. Сердце колотится, как бешеное, а по венам растекается упоительное счастье, когда она отвечает. Жадно, с языком.

Теперь я понимаю, что в тот вечер, когда состоялся наш первый поцелуй, Ярослава действительно ничего не хотела. Потому что когда она хочет, то не сдерживается, а ведет себя так, как сейчас: жмется нетерпеливо, пытается ощупать везде, где дотягивается руками, и даже пару раз больно дергает меня за волосы. Видно, что в вопросах интима она не слишком искушена: в движениях нет ни опытности, ни соблазнительности, зато есть много страсти и искренности. Сцена между нами не имеет отношения к голливудскому кино, где каждое движение выверенное и красивое. Она скорее из авторского: до предела честная, а потому местами сбивчивая и неловкая.

— Не очень я целуюсь, да? — шепчет Ярослава мне в скулу, чтобы через секунду вновь со страстью впиться в мой рот.

Крепче стиснув ее талию, я мотаю головой. Дурочка. Отлично ты целуешься. Лощенных поцелуев в моей жизни было с избытком, а вот таких, чтобы до дрожи и взахлеб — по пальцам пересчитать. Ни на что другое бы сейчас не променял.

— А ты классно целуешься… У меня кожа вся мурашками покрыта… А еще жарко и трясет… Чувствуешь?

Да, я чувствую, и от этого хочу ее еще сильнее. Эта бешеная химия одинаково поразила нас обоих. Я едва сдерживаюсь, чтоб не дать волю рукам и не задрать ее платье. Сдерживаюсь, потому что слишком проникся тем, что она другая, и не хочу все испортить раньше времени. Если дойдет до секса, то пусть это будет ее решением. Про мою готовность она в любом случае все поняла — стояк ей уже минуты две в живот упирается.

И стоит мне подумать о том, что я готов простоять здесь хоть всю ночь, из номера доносится стук. Мое затуманенное сознание с трудом вспоминает, что это наверняка принесли наш заказ… Салаты, крабов… Или утку? А еще шампанское в придачу… Или что я там заказал.

— Это еду принесли, да? — Ярослава отстраняется первой. Глаза, как две огромные светящиеся планеты, щеки раскраснелись. Красивая донельзя. Может быть, даже самая красивая их всех девушек, что я видел.

— Да, — киваю я, быстро поправляя топорщащуюся ширинку. И сообразив, добавляю: — Пойду открою.

Прибывший официант, как нарочно, не торопится и устраивает из своего появления самый настоящий перфоманс: медленно, словно черепаха, закатывает в номер тележку с подносами и еще медленнее выставляет тарелки на стол, с видом фокусника открывая крышки над каждой.