Книга Элита, страница 125 – Алайна Салах

Вспоминается, как сильно я не хотела приезжать в этот дом и, сидя на заднем сиденье такси, забитом вещами, мысленно злилась и на Вилена Константиновича, которому взбрело в голову пристроить меня в чужеродный мажорский вуз, и на то, что семья Демидовых настолько ленива и беспомощна, что им требуется даже не одна, а целых две горничных.

Тогда я и подумать не могла, что моя первая настоящая любовь случится именно здесь, а мысль о переезде будет причинять настолько сильную боль.

Закрыв лицо руками, я пытаюсь заплакать в надежде облегчить спазмы, рвущие грудь, но глаза остаются сухими. Видимо, потому что знаю: слёзы ничего не исправят. Мама уволилась и собрала вещи, так что у меня нет варианта остаться.

Говорят, что выбор есть всегда, и он действительно есть. Вернуться с ней в маленький захолустный городок, в котором они с папой выросли, и строить жизнь заново, либо заявить маме, что отныне я сама по себе, остаться в столице и подыскивать съёмное жильё, за которое неизвестно чем платить, с учётом того, что я стала безработной.

Да и с университетом что-то нужно будет решать. Вряд ли Вилен Константинович продолжит оплачивать мою учёбу после того, как мы съедем, так что, скорее всего, придётся переводиться… Судя по тому, что он не слишком верит в моё будущее с Леоном, способствовать тому, чтобы я осталась, он не будет.

И конечно, решением номер два я разобью сердце маме.

Ладони перемещаются к вискам и с силой их сдавливают. Мама уволилась ради меня… Всё это время откладывала деньги, чтобы купить для меня квартиру… Чтобы у меня была жизнь лучше, чем у неё.

Грудь начинает саднить от учащённых вздохов, которые никак не найдут выхода. Перед глазами резко темнеет. Вскочив, я подлетаю к окну и истерично дёргаю ручку в попытке его распахнуть. Кислород… Мне нужен кислород.

Ледяной ноябрьский воздух ударяет в лицо, заставляя меня жадно ловить его и ртом, и носом. Голова плывёт, пульс натянуто барабанит под горлом.

«Спокойно, — хрипом рвётся из лёгких. — Успокойся, слышишь? Только скорой здесь не хватало… Дыши. Просто дыши… Вдох-выдох… И ещё раз… Вот так… Вдох-выдох… И ещё раз…»

Я стою так до тех пор, пока тело не костенеет от холода. Дыхание относительно приходит в норму, значит, можно закрыть окно.

Внутри царит немое оцепенение. Я медленно подхожу к шкафу, распахиваю створки, достаю первый попавшийся свитер и натягиваю его на себя. Затем иду в ванную, чтобы ополоснуть лицо. После сажусь на кровать и, поджав ноги, смотрю перед собой.

Выбор — это никогда не про лёгкость. Выбор — это про волю и про смелость лишиться чего-то в пользу совести или того, что кажется более значимым.

Леон

«Ты поступил отвратительно, изменяя мне с прислугой. Этого я и моя семья тебе никогда не простим. Ни измены, ни сорванной свадьбы».

«Твой отец сильно ошибался, называя тебя ответственным и взрослым. Со мной ты повёл себя как типичный инфантильный подросток».

Я перечитываю эти сообщения от Эльвиры и пытаюсь поймать себя на чувстве вины. Если оно и есть, то ничтожно малое, что не может не радовать.

Когда-то я думал, что в случае отказа от свадьбы совесть меня загрызёт. А сейчас понимаю: вина — это отличное средство манипуляции, и дай ей волю, может навсегда взять тебя в оборот.

Не откажись я от свадьбы, вина не отпустила бы и продолжила преследовать меня в чём-то ещё: в том, что ожидания Эльвиры относительно супружеской жизни не оправдались, или в том, что я рано или поздно всё равно бы принял решение уйти.