Книга Элита, страница 120 – Алайна Салах

Под ней — кружевной лифчик и раскалённая ожиданием кожа. Я судорожно втягиваю воздух, впитывая его напряжённый взгляд, скользящий от груди к животу. И только когда ткань безжизненно повисает с двух сторон, стремительно подаюсь вперёд и жадно ловлю его губы.

Толстовка падает на пол, горячие пальцы вонзаются в поясницу, тянутся вверх, срывая застёжку бюстгальтера. Мы пятимся назад до тех пор, пока мои бёдра не упираются во что-то твёрдое. Леон рывком сдирает с себя толстовку, его грудь прижимается к моей — чувствительной и налитой. Задохнувшись от прилива вожделения, я опускаю ладони на его плечи и вдавливаюсь ногтями. Наивный собственнический вопрос вылетает сам собой:

— Ты же теперь только мой?

Хриплое дуновение его шепота касается ушной раковины.

— Абсолютно.

Твёрдые ключицы, широкая грудь, рельефная линия живота. Я заворожённо скольжу по ним пальцами, утверждаясь в новом статусе. Он самый лучший и красивый из всех людей, что я знаю. И только мой.

— Ты такая красивая, — ладони Леона протискиваются под расстёгнутый пояс моих джинсов, минуя резинку белья. — Каждый раз смотрю и удивляюсь… Просто невероятная…

Сразу ответить не получается — слишком много тепла в груди и возбуждения внизу живота. Вместо слов я тяну его к себе: короткий рывок — и снова происходит микровзрыв. Именно так ощущается каждый наш поцелуй.

— Закрой глаза.

Встав на цыпочки, я провожу кончиком носа вдоль линии челюсти, касаюсь губами тонкого шрама под скулой. Леон шумно выдыхает, руки плотнее обхватывают мои бёдра, жадно сжимают ягодицы.

И дальше всё как в тумане: мои пальцы нащупывают пряжку ремня, его руки избавляют меня от джинсов, сдирают стринги, гладят и мнут грудь. Рывок — и моя щека прижата к стене.

Я торопливо расставляю ноги, впуская его в себя. Выгибаю спину, завожу руку назад, царапаю бедро. Леон двигается во мне быстрыми глубокими толчками, его дыхание на моём затылке, в волосах, в виске.

А мне вдруг ни с того ни с сего становится страшно, что всё происходит слишком стремительно и может быстро закончиться. Приходится напомнить себе, что Леон только мой и впереди у нас долгая счастливая жизнь, чтобы снова закрыть глаза и полностью отдаться моменту.

Дверь «Порше» захлопывается за мной с приглушённым щелчком, и порыв ветра приклеивает волосы к лицу, делая аромат туалетной воды и запах лаванды ещё ярче.

Водительское окно медленно сползает вниз, в зазоре появляется улыбка Леона, а следом — его ладонь, которая тотчас находит мою.

— Тренировка закончится в семь. Я позвоню, когда выйду.

— Удачи на спарринге, чемпион, — я ответно сжимаю его руку, в сотый раз за день ощущая себя по-идиотски счастливой. — Порви там всех.

Машина, вспоров тонкий пласт первого снега, вновь подъезжает к воротам. Огни стоп-сигналов мигают на прощанье, и двор замирает в привычной тишине.

Я разворачиваюсь к крыльцу и немедленно замираю: в дверях, поджав руки в рукавах кардигана, стоит мама.

В груди тревожно сжимается. Когда она в последний раз вот меня встречала, я получила пощёчину. Нет, я, разумеется, предупредила, что останусь ночевать, но…

Надо бы улыбнуться, сказать хотя бы «привет», но слова никак не желают выходить. Страшно. Вдруг всё начнётся заново, снова крик, обвинения?

Мама делает стремительный шаг вперёд и, до того как я успеваю отшатнуться, заботливо поправляет воротник моего пальто.