Книга Папина дочка, страница 100 – Алайна Салах

Его губы сливаются с моими жадно и исступленно. Соленый привкус моря смешивается с жаром дыхания. Я больше не пытаюсь гадать, действительно ли это происходит, или лишь в моих фантазиях… Какая разница, если даже в предсмертном сне я стану ближе к своей мечте…

Я запускаю пальцы в его мокрые волосы и отвечаю на поцелуй со всей страстью, что есть во мне. Страстью той, кто хочет беззаветно жить и любить. Дыхание становится вязким и тяжелым, от столкновения лязгают зубы, во рту влажно от его мужского вкуса, остывшая кожа плавится и горит.

— Хорошая моя… Красивая девочка… — его хриплый шепот оседает на коже. — Самая…

Пальцы цепляются за мокрую ткань его сорочки, дергают пуговицы. Раскаленная ладонь Александра ложится на мое бедро, скользит вверх, задирая подол, отяжелевший от воды и песка.

Теперь пылает не только тело — даже мой мозг охвачен огнем первобытных инстинктов. Мыча, я скребу его плечи, спину, выгибаюсь, когда его губы спускаются к шее. Хрипло смеюсь, когда тонкий шелк платья с треском рвется и дуновение морского бриза холодит обнажившуюся грудь.

— Девочка… — Горячие поцелуи покрывают ключицы, соски, ребра, живот. — Мое наваждение… Я столько раз пытался о не думать…

Разговоров не требуется, переглядываний тоже. Словно происходящее — давно отрепетированный сценарий, где каждый знает свою партию наизусть. Я машинально приподнимаю бедра, помогая Александру избавлять себя от остатков платья.

Обхватываю его шею, чтобы слиться в поцелуе и сразу же отпустить для того, чтобы он мог содрать рубашку.

Дальше — снова поцелуй.

Мои ногти скользят по его спине, к ягодицам… Шорох мокрой ткани сменяется жаром прикипевшей кожи и твердостью паха. Откуда-то я знаю, что не будет ни вопросительных взглядов, ни промедления. Все происходит именно так как нужно.

Горячее твердое тело вдавливает меня в песок, рот заполняет движение языка, между ног становится нестерпимо туго. Вскрикнув, я впиваюсь ногтями в спину Александра и счастливо жмурю глаза… Было почти не больно. Он внутри меня, двигается глубокими быстрыми толчками.

Как же это правильно… Моя первый и поцелуй и моя первая близость случились с ним. Я просто знаю, что так правильно… А об остальном пока не хочется думать.

Я просыпаюсь от шума волн. Медленно открываю глаза и несколько секунд разглядываю белое полотно потолка, силясь поверить, что яркие кадры, шквалом обрушившиеся на меня — не сон и не плод вышедшей из-под контроля фантазии, а самые настоящие воспоминания. Это подтверждает запах соли и пряностей, которым кажется пропах номер, нытье в мышцах и слабое потягивание между ног.

Приподнявшись на локтях, я нахожу глазами кресло. Сердце удваивает ход, из рта вырывается вздох радости и облегчения. Пиджак Александра со следами песка и белесыми подтеками соли висит на спинке.

Яркий свет, заливающий стены, стремительно меркнет, превращаясь в полуночную темноту. Комната и кровать подо мной исчезают… Морской ветер лижет полуобнаженное тело, ступни вязнут в песке. Моя ладонь зажата в руке Александра, на плечи наброшен его мокрый пиджак. Ноги ватные и непослушные, в голове туман, на губах застыла улыбка.

Где-то впереди светит то ли фонарь, то ли прожектор, слышна арабская речь. Александр выкрикивает что-то на английском… Ярко-белый свет хлещет по глазам…