Книга Демон-босс, страница 15 – Алайна Салах

— Взрослая, значит, — иронично хмыкает Жданов. — А что, женскому полу свой возраст скрывать нынче не модно?

— А для чего мне его скрывать? Я своих лет не стыжусь. Все, какие есть — все мои.

— Вот бы моя бывшая жена сейчас удивилась. Ей с лица столько лишней кожи срезали, что можно было сумку шить, а она все за тридцатилетнюю себя выдавала.

Сказав это, он распахивает передо мной пассажирскую дверь.

— Полезай в салон, инженер Люба. Повезем твой костюм выгуливать.

— А едем-то мы куда? — спохватываюсь, когда Жданов, обдав меня крепким селективным парфюмом, усаживается рядом.

— Для собачьей выставки ты слишком хорошо выглядишь, — повторяет он Никину шутку, мельком глядя в мое декольте. — Поэтому поедем на автомобильную. Это тебе не кривляние актеров с евреем смотреть. Гораздо веселее.

Ну и почему мне снова хочется улыбаться? Шутки у него националистские, да и к автомобилям я равнодушна.

Жданов, конечно, мою улыбку замечает — довольно усмехается и говорит водителю трогать.

До этого дня я никогда не была на подобных мероприятиях и сейчас попросту поражена. Никогда не думала, что такое скажу, но это и впрямь веселее, чем театр. Огромный павильон залит светом, всюду снуют люди с телекамерами и фотоаппаратами, и мой костюм оказывается как нельзя кстати, потому что здешние гости явно пришли не с улицы. Мужчины представительного вида прогуливаются под руку с не менее представительными спутницами, у кого-то даже берут интервью.

Тяжелая ладонь Жданова опускается мне на талию, и я от неожиданности напрягаюсь. Не привыкла я, чтобы мужчины вот так запросто и без спроса меня обнимали. Но сопротивляться — не сопротивляюсь. Во-первых, сейчас это кажется вполне уместным, а во-вторых, этот уверенный жест мне на удивление нравится.

— Ну что, Люба Владимировна. Пошли на заморские тарантайки глазеть. Пятнадцать с хером лет гелендвагену не изменяю, и решил наконец модель другую выбрать. Будешь помогать. В пирогах и красках ты шаришь лучше, чем в автопроме, как мы могли убедиться, но второе мнение не помешает.

Кажется, я начинаю привыкать к его манере общения, потому что на ремарку про «не шарю» не обижаюсь. Но от ответа, конечно, не удерживаюсь:

— Может все же целесообразнее было того, кто «шарит» позвать?

— Внука и зятя, что ли, мне из Америки выписывать? — вскидывает брови полиграфический магнат. — Эти, конечно, брызгая слюной прибежали бы главе семьи помогать, да, боюсь не успеют.

— Так у вас семья в Америке, получается? — не удерживаюсь от любопытства.

— Дочь моя единственная в свое время жирафа себе заграничного выбрала, — ворчливо откликается Жданов. — Я говорил ей, что не патриотично, но у Славы характер в меня — если решила, хер передумает. Четверых внуков мне там с неугомонным зятем настрогали. Всем табуном теперь летом ко мне приезжают.

От этой информации под рубашкой что-то знакомо шевелится. Кажется, вновь оживает мой женский инстинкт «накорми и позаботься». Он, что же, совсем один? — А в России, получается, никого из родни нет? — уточняю осторожно.

— Ох ты, сколько сочувствия в инженерском голосе. Ты еще спроси, мне одному спать не страшно? — Жданов щурится и внимательно смотрит мне в глаза, отчего я сразу же начинаю нервничать. И начинаю нервничать еще больше, когда слышу следующую фразу.