Книга Искатель, 2012 №1, страница 68 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

— А у Козлова какой интерес? — спросил я.

Федор напустил на себя загадочный вид:

— Погоди — узнаешь. У него такой интерес, всем интересам интерес. Но сказать, что и как, извини, не могу. Связан честным словом.

— Ах ты, какие тонкости, — ухмыльнулся я. — Пещеры Лехт-вейса. Тайны Мадридского двора. Приключения желтого чемоданчика.

Полуяров рассмеялся:

— Ты не поверишь, Андрюх, но у Шелестовой чемодан желтый.

Так и оказалось. Желтый! Только не чемодан — куда на яхте с чемоданом? — а кофр, и довольно объемистый.

В чем Федька был прав, так это в оценке внешних данных единственной женщины в нашем экипаже. Да, все в наличии: ноги, грудь, фигура. И на высоком качественном уровне. А вот лицо подкачало. На мой вкус, черты крупноваты. Знаю, кому-то именно это и нравится. Мне же так что-нибудь поаккуратнее, поизящнее, чтобы не нос — носик, не щеки — щечки. И еще: не люблю блондинок. А Шелестова была блондинкой, причем натуральной.

— Здравствуйте. Андрей.

— Здравствуйте. Людмила... Можно Мила.

— Очень приятно. Вам помочь?

Я протянул руку к желтому кофру, но Шелестова меня остановила:

— Спасибо, не стоит, я сама.

Так и дальше было. «Я сама». С эдакой холодной отстраненностью. Держа дистанцию. И в Доминикане, и потом.

Никаких поблажек себе Шелестова не требовала. Напротив, без какой-либо демонстрации подчеркивала свое равенство всегда и во всем — от камбуза до работы на шкотах^[4]. И до поры ей удавалось сохранять status quo. Возможно, ей удалось бы сберечь его до самой Касабланки, если бы не шторм.

Низкий поклон Полуярову и Козлову! Всех сбили с панталыку. Даже я, что уж скрывать, поддался. Золота захотелось пиратского, кровь взыграла! Ну, и вмазались в самую сердцевину шторма, как сапогом в коровью лепешку, вместо того чтобы придерживаться первоначального курса и краешком, краешком...

Океан спутал Шелестовой карты. Поначалу она крепилась, но средиземноморский опыт вскоре показал свое убожество. Водяные валы без устали громоздились один на другой, чтобы затем с ревом обрушиться вниз. Палубу «Золушки» захлестывало. Зарифленные паруса мы заменили на штормовые, но потом спустили и их, выбросив за борт плавучий якорь. Яхту развернуло носом к волне, качка уменьшилась, но болтало все равно нещадно. Сначала в каюту ретировался Козлов, чуть погодя вслед за ним отправилась Мила — зеленая, как лягушка, но на принцессу совсем не похожая.

Потом наступила ночь.

Шла Мила уверенно. Да и то, дорожка-то знакома. Хотя утром мы направились к «Золушке» из другой стартовой точки — левее, и туда же вернулись. Но десять метров туда, двадцать метров сюда роли не играют. Что там погано и неровно, что тут скользко. Нет, не нравится мне остров Селваженш, пусть он даже и Гранди.

Вдруг Шелестова вскрикнула, взмахнула руками и повалилась вперед.

У меня половчее вышло — я на ногах удержался, присел только, а она по шейку окунулась. Но я не злорадствовал, нет, я даже спросил участливо, когда Шелестова добрела до «Золушки»:

— Не расшиблась? — и руку протянул, чтобы помочь забраться на борт.

Шелестова, неблагодарная, глянула свирепо и руку мою проигнорировала. Прошипела зло:

— Накидали банок...

— А у меня хорошая новость, — объявил я. — Федор здесь. — Где?

— Спит. Тяжелым алкогольным сном.

— Гад!