Книга Искатель, 2012 №1, страница 32 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

— Ладно, оставим философию, — заподозрил я неладное. — Но если для вас счастье любимой женщины — главное, почему вы предлагаете этот чудесный дар случайному знакомому, а не ей? Значит, есть какой-то подвох?

— Моя любимая... Она уже бессмертна. В этом и трагедия — ей от меня абсолютно ничего не нужно. Единственное, что я могу сделать для ее счастья, — это уйти, тихо и незаметно.

— Ничего не понимаю... У вас же впереди — вечность! Она еще полюбит вас!

— Нет. У нас уже был роман, короткий и бурный. Будь иначе — да, тогда оставалась бы надежда. Но то, что прошло, уже не возвратится. Я же сказал: бессмертный может влюбиться только один раз, последний. Это со мною и произошло — но не с нею! Она... она полюбила другого.

Он поднял было камешек, но не бросил его в воду, а уронил. Обнял колени руками, положил на них голову, закрыл глаза.

Минут пять мы молчали.

Вечерний бриз становился прохладным. Волны с шипением гасли теперь у самых наших ног. Если ветер еще усилится, придется оттащить подстилки подальше.

Я надел тенниску.

Мужчина не шевелился.

Заснул?

— Ну, и жили бы себе! В мире столько всего интересного!

Он поднял голову, посмотрел на меня, как на школьника, не сумевшего взять первую производную от икс в квадрате.

— Вот на этом мы и разошлись. Она молодая совсем, еще первую сотню не разменяла. Ей сейчас интересно все: восточные танцы, педагогика, живопись, альтернативная энергетика... Не понимает, почему я не увлекаюсь новыми идеями, не пытаюсь изменить жизнь, свою и окружающих, к лучшему.

— Почему?

— Потому что все это уже было. Были революции и войны, капитализм сменился социализмом, потом возродился в своем изначальном, джунглевом варианте, но счастливы от перемен всегда были лишь подлецы и властолюбцы. Я перестал верить в перемены к лучшему и вернулся к жизни обычного человека — неплохо фехтовал, метко стрелял, был богат и беден, играл в хоккей и волейбол, поднимался в горы и опускался на дно морское, прыгал с парашютом и летал на планере, жил в Париже и Сингапуре. Мои романы и труды по социологии пылятся на полках библиотек, картины хранятся в запасниках музеев. Можно, конечно, заняться чем-то новым, сноубордингом например, но не думаю, что он сильно отличается от моих любимых горных лыж. Да дело не в этом! Просто я полюбил, понимаете? Все стало неинтересным по сравнению с этим: быть рядом с нею, слышать ее чарующий голос, видеть неповторимую улыбку, целовать ее губы.

— Она красивая?

Он недоуменно пожал плечами.

— Какое это имеет значение? Для меня — самая желанная, вот и все. Хотя на этих дурацких конкурсах она не победила бы. У нее не топ-тело, а топ-душа. Но слепые судьи этого не увидят. Она... необыкновенная. Альтруистка и эгоистка, добрая и безжалостная, непредсказуемая в каждом жесте, каждом шаге. С нею всегда интересно. Без нее — невыносимо скучно.

— Ну, и любили бы ее... как друга. Ведь есть же платоническая любовь.

— Последняя любовь не может быть платонической. Все или ничего. Жизнь или смерть. Tertium non datur — третье не дано. К тому же... Я бы просто мешал ей жить. Понимаете?

— Нет. Уехали бы в Сингапур или Лондон, Рим или Венецию. Чем бы мешали?

— Безответная любовь — это всегда беда двоих. Она мучилась бы не меньше моего, вспоминая о том, как мне плохо. Я отравил бы ей жизнь. Она ведь знает, что я никогда ее не разлюблю. Нет, выход только один. Выручите меня? Возьмете мое бессмертие?