Книга Искатель, 2012 №3, страница 121 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

— Может быть, у нее была где-то припрятана другая машина? — безнадежно предположила Лизка.

— Она не успела бы. Тут какая-то хитрость, этот Безухов прав. Лизка, подумай. Вспомни, как мы ездили к Уле. Может быть, я ошибаюсь, может быть, в свете последних событий утрирую факты или неправильно оцениваю свои ощущения... Но в наших поездках к ней всегда было что-то странное. Она все время была как будто начеку. Что бы там ни произошло, в этом доме, она к этому давно и тщательно готовилась... мне это теперь ясно. Ну подумай сама. Разве мы не любили Ульяну? Очень любили. Но ездить к ней в этот ее новый дом...

— Правильно, — сразу же согласилась Лизка. — Я тоже про это думала и тоже боялась, что просто обманываю себя... Но что ты хочешь сказать? Может быть, это не ее дом?

— Как это? А чей же?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом одновременно покачали головами. Нет, это был дом Ульянки.

— Там Фрол Фомич, — перечисляла я. — Там семейные фотографии, и наши студенческие тоже. Ты видела в спальне шкаф? Там полно Улькиных платьев, которые она носила еще до того, как окончательно перешла только на черно-белую гамму, мы с тобой их отлично знаем наперечет. Там — Череп...

— Даже два, — тихонько сказала Лизка.

— Даже два. Нет, это ее дом, тут сомневаться нечего. Мы же с тобой брали адрес из ее документов... Да и как она оставила бы нам ключи, если бы это был чужой дом?

— Правильно, правильно! — поддержала Лизавета. — Знаешь, по-моему, тут дело в Черепе... Вот угадаем, почему их два, — и все остальное само угадается.

Я не ответила, хотя была совершенно согласна. Каждый день, кормя черепах-молодоженов, я смотрела на них и думала о том же.

Перед новым разговором с Серафимой надо было еще раз все хорошенько обдумать и разложить по полочкам. Пьер любил это делать, его вообще привлекали старомодные способы расследования. Записываешь то, что кажется тебе интересным или странным, валишь в одну кучу мелочи и самые важные факты, а там, глядишь, что-то и наклюнулось. Нельзя же явиться к Серафиме без какой-нибудь версии про запас, пусть и самой завалященькой.

Ситуация была, мягко говоря, непростая. Попробуй тут придумать версию! Ульяна Дунаева находилась всю ночь вместе с обеими своими подругами, по меньше мере в полутора-двух часах езды от места преступления — это доказано. Она совершила это преступление... это не доказано, но он уверен в этом, чует это своим реактивным носом, да к тому же у него практически есть признание самой убийцы. Она не стала бы уезжать, если бы была ни в чем не виновата.

Однако самым сильным доводом в пользу виновности Лунаевой Пьеру казалась та уверенность, с которой обе ее близкие подруги, отойдя от шока, согласились с его доводами. Они осознали, что Ульяна вполне способна на убийство, на ловкий обман; она может действовать быстро и тайком от всех, она непредсказуема.

Это ему легко обвинить ее в убийстве, он ее и не видел никогда, а им каково? Скорее всего, они подсознательно ощущали что-то... Он, впрочем, не психолог. Серафима помогла ей спастись от возмездия, наверняка при содействии и сочувствии Лизаветы... они любили Ульяну, и она их, скорее всего, тоже.

Поздно вечером, когда Фиалка, которой предстояли наутро важные переговоры, уже легла спать, Пьер уселся за компьютер и, немножко гордясь недавно обретенными знаниями, разделил страницу на две колонки. Он намеревался сегодня пойти по другому пути: в левой колонке записывать факты, а в правой — возражать самому себе.