Книга Искатель, 2012 №5, страница 6 – Анатолий Галкин, Елена Болотова

Последним этапом работы Дорна было определение стойкости «комплекса внедрения». Профессор подвергал хромосомы образцов различным воздействиям и установил, что «комплекс внедрения» недостаточно стоек. Он не реагировал на изменения температуры, давления, магнитные излучения, на более жесткие виды облучений. Но под воздействием рентгеновского излучения определенной частоты встроенные гены разрывали свои связи с хромосомами и выбрасывались ими, восстанавливая свою природную структуру. Дорн писал, что подверг кратковременному облучению себя и Нордика и добился отторжения чужеродного комплекса.

На последних страницах тетради были таблицы показателей активности и скорости реакции мозга. Одна из таблиц относилась к Дорну, другая — к Нордику. Все показатели после сеансов облучения стали возрастать. Далее следовал график с двумя кривыми, отражающими изменения по дням и неделям. Качественные показатели росли по экспонентам, и ветви этих экспонент стремительно уходили ввысь.

Нордик был потрясен. Если Дорн не ошибся, он обнаружил диверсию против рода человеческого. Кто-то искусственно ввел родителям или более далеким предкам живущих ныне людей комплект генов, контролирующих уровень развития их мозга, замораживающих интеллект на определенной низкой стадии. Кто это сделал? Кто был вообще в состоянии это проделать? И зачем? Нордик не находил ответа на эти вопросы. И главный вопрос, на который у него не было ответа — почему Дорн молчит? Почему не обсуждает с ним, Нордиком, эту тему? Почему после нескольких сбивчивых фраз в больнице Дорн ни разу больше не упоминал о своих исследованиях? Может быть, Дорн ему не доверяет? Нордик отбросил эту мысль. Он не давал профессору ни малейшего повода не доверять ему. Наоборот, он был предан доктору Дорну, а после того, что узнал, буквально обожествил его. Но почему Дорн не забирал тетрадь из тайника? А некоторые его привычки и чудачества — они или пропали совсем, или выглядели как-то неестественно. Единственной причиной этих странностей могла быть амнезия после аварии. Судя по всему, Дорн прочно забыл все, что касалось его исследований и сделанных им открытий. Память должна была вернуться к нему.

Нордик ждал. Дни шли за днями, но ничего не происходило. Необходимо было дать широкую огласку открытию профессора, провести углубленные исследования, определить зону распространения «комплекса внедрения». Нордик решил помочь Дорну восстановить память. Однажды вечером, когда лаборатория опустела, он подсел к профессору, углубленному в свои записи, и положил на стол перед ним тетрадь с летящими аистами.

— Что это? — удивился Дорн.

— Это ваша тетрадь. Ваши исследования, доктор. Вы говорили о ней в больнице. Наверное, вы забыли о ней из-за травмы. Вот, посмотрите, она поможет вам. Вы должны вспомнить, это очень важно.

Лицо Дорна стало жестким и холодным, пристальный взгляд вцепился в глаза Нордика. Внезапно взгляд потеплел, и Дорн заговорил усталым мягким голосом.

— Я припоминаю, Нордик, — сказал он, взяв тетрадь в руки. — Да, я проводил какие-то дополнительные исследования, изучал реакции мозга. Все как в тумане. Эта авария... Но я непременно вспомню. — Дорн полистал тетрадь. — Да, это я писал. Вы разобрались в моих записях? Окажите любезность, расскажите все, что выяснили.