Онлайн книга «Искатель, 2012 №6»
|
— Да, — сказал Карпухин, сложив руки на груди и глядя на собеседника изумленным взглядом, — я все думал, как мне подступиться... А вы, похоже, сами расскажете то, что мне о новом проекте еще не известно. Гинзбург коротко хохотнул и, быстрыми глотками допив свой кофе, подал знак девушке за стойкой, что пора принести новую порцию. — Обычно пью три чашки подряд, — извиняющимся тоном сказал он Карпухину. — Лучше соображаю. А вас не заставляю, слишком большая нагрузка на сердце. Может, чаю? — Спасибо, я лучше пешком постою, — улыбнулся Карпухин, и Гинзбург просиял, как человек, получивший кодовый сигнал, понятный только им двоим и никому больше. — А ведь к Министерству гражданской авиации мы правильно едем, да? — сказал он, посерьезнев и глядя на визави с неожиданно возникшей во взгляде враждебностью. — Правильно, — продолжал он. — Но вы мне так толком и не представились. Я имею в виду... — Вы правы, — кивнул Карпухин. — Но я кто... Чиновник. Понимаю в финансах, ими и занимаюсь, раньше работал в Счетной палате. А в прошлом году произошли кое-какие события... долго рассказывать... и я перешел в новую структуру, о существовании которой вы правильно догадались. — Я не догадался, — пожал плечами Гинзбург. — Индукция — не интуиция. Как эта структура называется, или это тоже секретная информация? — «Грозы», — с чувством произнес Карпухин и повторил: — Корпорация «Грозы». С частно-государственным капиталом, вы совершенно правы. Вы хотели бы работать в такой организации? Сейчас он скажет «да» или «нет», и можно будет считать мою миссию выполненной, — подумал Карпухин. — Я бы сказал «да», но... — Да, но... — сказал Гинзбург. — Боюсь, что есть множество обстоятельств... — Подумайте, я ведь не требую немедленного ответа. — Вы не понимаете, — с досадой произнес Гинзбург. — Дело не в том, нужно ли мне время для размышлений. Лет... ну, скажем, тридцать назад я бы сказал «да» не думая. Собственно, я так и сказал, когда мне предложили... Поймите две вещи. Нет, даже три. Первая: вот уже десять лет я не работаю, как профессионал. Есть река, в которую невозможно войти дважды не потому, что там другая вода, а потому, что там уже не вода, а серная кислота, и тебя просто растворит, тебе будет больно, и ты ничего не сможешь с этим сделать... Понимаете? — Да, я понимаю, — пробормотал Карпухин. — Второе, что я хотел сказать, — продолжал Гинзбург, — это отношения... Видите ли, в девяносто втором я ушел с работы, и вскоре мы подали документы на выезд. Могли, наверно, в Штаты, но поехали сюда — у Маши не было терпения ждать, Штаты — это долгая история, а в Израиль практически сразу, у меня право на возвращение, семья со мной. Мне было тогда не то чтобы все равно... Я был в шоке. То, что происходило в ОКБ... Склоки, подсиживание, я чувствовал себя белой вороной, думал об идеалах, о великой космической державе, это звучит высокопарно, понимаю, но я действительно думал такими категориями, смешно, да? — Нет, как раз наоборот... — А остальные думали о карьере, о том, как заработать на жизнь, потому что система разваливалась на глазах, — Гинзбург говорил быстро, он и не расслышал замечания Карпухина. — Не знаю, может, наверху у кого-то еще сохранялись идеалы... Карелин, да. Мы с ним слишком мало знали друг друга, но я чувствовал в нем что-то... Родственную душу. Может, еще кто-нибудь. Но я-то не к элите принадлежал, и на моем уровне все это выглядело так погано и беспросветно... Я больше не мог. «На Марсе будут яблони цвести». Какие яблони? Какой Марс? Даст Бог, получим какой-нибудь заказ, лучше от военных, они больше платят. А на «Буране» в Москве дети катаются. Не хочу... Подальше от всего этого, понимаете? В Израиль? Пусть. |